А ты расскажи мне, как идет обучение девушек для эскорта? И кто их учит?
– О, ты будешь смеяться, но учит их вдова одного из моих бывших клиентов, Дениз де Пиаль. Пришла ко мне требовать, чтобы я вернула ее браслет, который горе-муженек у нее украл и «спустил на шлюх». Старый пень подарил его Лулу, да прямо на ней и скончался. Бедняжка Лулу так визжала… Короче, браслет я ей отдала, краденого нам не надо. Выпили, разговорились, и она призналась, что козел оставил ее с дочерью и совершенно без средств. Ну я ей и предложила работу.
Инкогнито, разумеется, и за хорошие деньги. Хочешь глянуть на уроки?
– Конечно! Я и сама бы у нее взяла урок-другой. А потом – к модистке.
Глава 19, о тине на ушах
Брийо, дом графа ЛавуаАндре– …достойны большего, – в двадцатый, наверное, раз повторил граф Лавуа.
Андре уже сложно было сохранять заинтересованный вид. Он кивал, хмурился в нужных местах, гневно сверкал очами и неловко расспрашивал о подробностях: что ему пожалует новый сюзерен, когда и сколько, а может быть, еще и невесту красивую, и богатую? Вот как ваша дочь, дорогой друг.
Лавуа обещал даже свою дочь и еще немножко сверх, всего-то за сущую малость, отвлечь его высочество Мориса от совершенно ненужной ему, скучной и неважной политики. Занять его охотой, кутежами, да хоть демоном лысым… А вот в позапрошлом году некий герцог сломал ногу, охотясь на матерого лося, вот смеху-то было!
Андре гаденько и понимающе смеялся вместе с Лавуа, размышляя над крайне неприятным вопросом: это принц Себастьен считает Андре Вульфа жадным тупицей или сам граф Лавуа? Или они оба? А ведь Лавуа – опытный царедворец, ему уже и лет изрядно, неужели он сам не понимает, насколько его ложь шита белыми нитками?
«Не понимает, – Шарлемань, восседающий в соседнем кресле, для Лавуа – пустом, печально покачал головой.
– Мельчают интриги, мельчают. А вот помнится, прадед этого ничтожества интриговал гораздо интереснее! И шахматист был изрядный… С этим даже садиться-то зазорно!»
«Хватит ворчать, Шарлемань», – подумал Андре и потянулся к бутылке.
Лавуа бутылку перехватил и налил сам, себе поменьше, Андре побольше. Из чисто дружеских побуждений, разумеется.
– Так когда их… ик… высочество соблаго… ик… волит? Я готов служить поистине бла-ародному га-аспадину… ик… и щедрому, да! Щедрому!
Мысленно Андре поморщился. Ему так просто давалась роль пьянчуги, что было противно. Ведь совсем недавно он именно таким и был! Merde.
