– А тут – серьезный противник! Он заставляет меня думать! Я снова чувствую себя живым! О, как я вчера недооценил Себастьена… или не Себастьена, а Пресветлого Владетеля… хм… Надо бы с ним познакомиться поближе…
Андре зажмурился, не желая видеть непристойно счастливого призрака, и с удивлением понял, что голова болит уже не так сильно, да и жизнь в целом постепенно налаживается. Даже тошнота почти прошла.
Так что через час вполне бодрый, хоть и бледный Андре Вульф в неизменной маске и неизменном черном камзоле (они с Морисом решили, что образ Ужасного Черного Волка подходит ему как нельзя лучше, да и деньги на роскошные туалеты можно не тратить) заявился в общую приемную перед покоями его высочества.
Там уже дежурили господа прихлебатели во главе с Лавуа, ожидая пробуждения принца и с наслаждением обсуждая «падение» выскочки Вульфа. Само собой, Лавуа одарил Андре презрительным взглядом. Совершенно искренним. И получил в ответ ледяную, полную ненависти ухмылку – не менее искреннюю.
Кинув разочарованно-ненавидящий взгляд на закрытую дверь, которая до недавнего времени всегда была для него открыта, Андре замер изваянием оскорбленной верности подле дальнего окна.
Он прекрасно знал, что Морис не заставит его ждать слишком долго, даже ради конспирации. Лопнет от любопытства. Так и получилось. Двери открылись минут через десять, и камердинер впустил толпу жаждущих скрасить одиночество принца и развеять его скуку в гостиную. Сам Морис вышел спустя минуту, зевающий и в халате.
Честно говоря, Андре удивлялся – неужели этим полным вселенской скуки зевкам и рассеянному взгляду кто-то еще верит? Морис поднимается рано, принимает прохладный душ, выпивает чашку шамьета и ровно полтора часа до завтрака работает с документами. Раньше Андре не понимал этой его привычки, потому что редко вставал раньше полудня, но теперь, когда сам начал вникать в политические и финансовые дела, а о кутежах забыл, как о страшном сне, стал находить ее очень удобной и логичной.
Пока господа прихлебатели раскланивались, желали принцу доброго утра и приятного аппетита – Морис традиционно завтракал на публике, позволяя придворным прислуживать себе, – Андре изображал оскорбленную невинность. Этакий мрачный укор легкомысленному принцу. Морис же, прежде чем откушать, изобразил этакую задумчивость в его адрес. А после десерта изволил сделать ленивый жест пальчиком, мол, так уж и быть, Волк, к ноге.
Андре подошел к столу, поклонился.
