В парадный зал они вошли под громкий крик распорядителя:
– Княгиня Волкова и шевалье де Товиль!
Ее титул произвел впечатление. Не то, которое могло бы ее порадовать, но и незамеченной она не осталась. Несколько минут все взгляды сосредоточились на ней, она физически ощущала, как ее ощупывают, взвешивают, оценивают… и признают неинтересной. Разве что несколько шевалье, напомаженных и вызывающе роскошно одетых, устремились к ней, как стайка почуявших свежую кровь акул.
Первым добрался до нее завитой хлыщ в желтых перчатках, тут же напомнивших ей пьянчугу из «Каза Эстебано» и, по ассоциации, Андре.
Вот только до Андре хлыщу было, как до луны пешком, даром что одни только вышитые золотом перчатки стоили дороже всего гардероба нищего барона. Облизав Матильду с ног до головы плотоядным взглядом и задержавшись на бриллиантовом колье «от Маньяка», хлыщ смерил Леграна снисходительным взглядом и велел, словно имел на это право:
– Представьте меня вашей очаровательной спутнице, Товиль, – и тут же отвесил ей замысловатый поклон.
Матильде захотелось поставить хлыщу подножку, чтобы тот расшиб о паркет свой задранный нос. Легран же холодно улыбнулся:
– Не имею чести быть с вами знакомым, мсье. – В его тоне не было снисходительности или презрения, лишь равнодушие.
Хлыщ зло сверкнул глазами:
– Плохая же у вас память для стряпчего.
– А у вас плохие манеры для дворянина, – не выдержала Тиль. – Шевалье де Товиль, проводите меня к тому прелестному фонтану. Неужели в нем шампельенское?
Неудачливый ухажер отступил, явно затаив злобу – но Тиль было все равно.
Что ей какой-то мелкий хлыщ, когда тут неподалеку бродит шевалье Маньяк? Чиха не стоит.
Впрочем, с остальными претендентами на ее приданое она была несколько любезнее, позволяла им представиться, а потом тупо хлопала глазами, лепетала о трауре и промокала несуществующие слезы кружевным черным платочком – изящно отставив мизинчик.
– Вряд ли это их отпугнет, сердце мое, – шепнул ей Легран, когда им удалось отбрехаться от очередного «восторженного поклонника ее неземной красоты».
– Ну так пусти слух, что я уже промотала всю вдовью долю, и теперь бедна как церковная мышь.
– Не поверят, твое колье слишком дорогое."
"Тиль только вздохнула. На прочих дамах украшения висели гроздьями – в ушах, на пальцах, на запястьях и шеях, в прическах и на платьях. Как новогодние елки. Здешняя мода не скоро дозреет до изысканной простоты. Ее единственное колье никак не могло с ними конкурировать. А уж она сама – и подавно.
