Она брыкалась, орала, кусалась, пыталась вывернуться из-под мерзавца – бесполезно. В конце концов она осталась в одних лишь чулках, со скрученными и привязанными к изголовью обрывком ее же нижней юбки руками. Ноги были прижаты к постели его ногами, а в живот упиралось твердое и горячее. Пока – сквозь ткань.
Матильда зажмурилась и замерла, крупно дрожа и шепча сорванным голосом:
– Чтоб ты сдох, чтоб ты сдох…
– Мм… красотка. – От мурлыкающего голоса чертова извращенца ее передернуло, но глаз она не открыла.
– Не брыкайся, а то и ноги привяжу.
– Да иди ты! – Матильда попыталась его пнуть, но он только засмеялся.
И поднялся, оставив ее лежать."
"Разумеется, она тут же дернулась, пытаясь освободить руки, но только содрала кожу на запястьях. Из глаз брызнули злые слезы.
– Прелестная куколка. – Матильду одобрительно похлопали по бедру и снова засмеялись, когда она дернулась. – Люблю горячих девочек.
Судя по шелесту ткани, какому-то скрипу и стуку, он раздевался. А Матильда плакала от злости и бессилия.
Ей не было страшно. Смысл бояться, когда ты уже однажды умерла? Если он ее покалечит – и черт с ним, с проклятым новым миром. Калекой она жить не останется. Убьет – тем более плевать, тогда все скоро закончится. Вот только напоследок она как-нибудь извернется и что-нибудь ему откусит.
Лишь бы уже скорее все закончилось!
Шелест ткани стих – мерзавец разделся.
Матильда зажмурилась крепче и постаралась расслабить сведенные злостью и адреналином мышцы. Как там звучит совет жертвам насилия? Расслабьтесь и получите удовольствие? Насчет удовольствия она крепко сомневалась, она и от нормального-то секса по обоюдному согласию его никогда толком не получала.
Массаж спины и то был приятнее, чем эта дурацкая возня. А уж сейчас… Впрочем, если ему хватило драки перед сексом, то сейчас все будет быстро.
Ну? Что его не слышно? Все упало?
Еще несколько секунд подождав, Матильда все же открыла глаза. И тихо выругалась.
Мерзавец, совершенно голый, сидел в кресле, разглядывал ее и пил вино из пузатого бокала.
Выглядел он неприлично довольным.
– Надо же, открыла глазки, – хмыкнул он… и на Матильду накатила волна жара.
Даже не так. Не накатила, а зародилась где-то внутри, прокатилась по всему телу вибрирующей волной и оставила после себя горячую душную истому и голод. Совершенно определенный сексуальный голод.
– Какого черта вы творите? – просипела она, сжав бедра: между ног все пульсировал и горело.
