Жена самурая

– А никто не обратил внимания случайно – на его дубленке все пуговицы были, а? – вдруг почему-то вспомнила я, хотя тут же подумала – если даже пуговица и была с дубленки Михаила, то вряд ли он ходил без нее шесть дней.

– На правом рукаве одной не было, – удивила меня Ольга, и я резко развернулась к ней:

– Что?! Ты точно видела?

– Точно. Он меня правой рукой за шею обхватил в подвале, как раз у самого лица эта часть рукава и оказалась, я еще тогда удивилась – как это Миша, такой педантичный в том, что касается одежды, без пуговицы ходит.

Их там три пришито – одна над другой, рядком, вот той, что выше всех, и не было, только след."

"– Я не понял, – вклинился дядя Моня, – о чем речь?

Пришлось коротко пересказать ему, как мы с Никитой обнаружили на полу в коридоре чужую пуговицу.

– Надеюсь, хватило ума не трогать?

– Хватило ума не снимать перчатки и положить потом ее туда, где нашли, – буркнула я, мысленно благодаря Савву за подсказку – ведь это он тогда велел вернуть пуговицу на пол.

– Ну, и то уже хорошо.

Подозреваю, что у юноши все-таки есть мозги, – пробормотал дядя Моня, имея в виду, разумеется, Никиту, который делал вид, что не слышит и не обращает внимания, занятый возней с перезаписью видео.

Я почувствовала, как меня отпускает напряжение, но из-за этого подкашиваются ноги. Прислонившись к стене, я пробормотала:

– Что-то нехорошо мне… может, в квартиру зайдем?

– Нет, Саня, – категорически заявил дядя Моня, – не зайдем. Надо сюда оперов вызывать и до их приезда не следить там, не затаптывать.

Это заявление похоронило все мои планы на горячую ванну, махровый халат и отдых под теплым одеялом.

– Ладно, – со вздохом отозвалась я, поднимаясь на ноги, – только пусть все-таки кто-то Ольгу в больницу отвезет.

– Да я… – запротестовала было Паршинцева, но я категорическим тоном перебила:

– Оля, я тебя прошу – в больницу! И будет лучше, если ты там переночуешь, а твоей маме я позвоню. Все, поезжай с Сережей – да, дядя Моня?

Разумеется, ни у дяди Мони, ни у Ольги больше не осталось аргументов для возражений, и Паршинцева, поддерживаемая под руку Сергеем, покинула подъезд.

Мы же так и остались на площадке, и Никита расстелил для меня на ступеньках тот самый кусок шкуры, что валялся в багажнике машины, – не поленился, сбегал. Я села к стене и закрыла глаза. Огромное нервное напряжение, в котором я находилась все это время, стало отпускать, и тело постепенно выходило из-под контроля. Хотелось свернуться клубком прямо тут, на ступеньках, и уснуть.