Жена самурая

Сейф был закрыт – значит, у Стаськи имелись ключи.

– Что же мне делать? – вслух подумала Ольга. – Позвонить Нарбусу и рассказать все? Ох, не обрадуется он этому открытию о дочери…

Но выхода не было, и Ольга, вздохнув, набрала номер Валентина Станиславовича.

Нарбус ей не поверил…

Ольга сперва даже решила, что Валентин Станиславович не совсем понимает, о ком и о чем говорит ученица. Она снова пустилась в объяснения, но тут же была прервана гневным возгласом:

– Замолчите, Паршинцева! Я вам верил, как никому, а вы посмели… да как вы могли… Стася… она моя дочь! Если вам нужны были деньги, то можно просто попросить, и я не отказал бы! А вы клевещете на невинного человека, чтобы прикрыть себя!"

"Не в силах поверить в то, что эти слова говорятся ей, Ольга чуть отвела телефон от уха и недоуменно посмотрела на зажатый в руке аппарат, бормотавший голосом любимого учителя.

Нарбус обвинял ее в краже денег, о которой она же сама только что ему и сообщила…

– Вы разочаровали меня, Паршинцева! – бушевал меж тем Валентин Станиславович, и Ольга вдруг четко поняла: еще пара минут – и он предложит ей покинуть кафедру.

Вот ужас-то… – Я не хотел бы видеть вас прямо с завтрашнего дня, – громыхнул Нарбус. – Потрудитесь сделать так, чтобы мы не столкнулись в коридоре, – и он бросил трубку.

Ольга сжалась в кресле за своим столом, на котором лежал ее дневник, записи, протоколы вскрытий, данные из которых она заносила в компьютер для будущей диссертации. Все напрасно – эту работу она уже не напишет, Валентин Станиславович не позволит.

Зачем, ну зачем она позвонила?! Ведь понятно – он отец и не хочет слышать такую правду о любимой дочери.

Вздохнув, Ольга принялась собирать свои вещи в подвернувшийся в ящике стола полиэтиленовый пакет. Собрав все, Паршинцева свернулась калачиком на кушетке и задремала.

Будильник в телефоне заголосил в шесть пятнадцать – ей как раз хватило времени, чтобы умыться и исчезнуть с кафедры до того, как там появится доцент.

Оказавшись на улице, Ольга зажмурилась – ночью шел снег, и с утра его еще не успели окрасить копотью машины и истоптать люди.

Было еще очень рано, навстречу ей попадались лишь редкие бедолаги, вынужденные в мороз спешить на работу затемно. Ольга поправила капюшон куртки и пошла к автобусной остановке, на ходу поправляя сползающий с плеча ремень сумки, а второй рукой прижимая объемный пакет, набитый ее личными мелочами, скопившимися за время работы на кафедре.