Жена самурая (СИ)

Наоми, с огромным трудом проглотив застрявший в горле комок, шепнула чужим голосом:

— Помни, что должен умереть*.

Во взгляде Такеши что-то вспыхнуло на мгновение, а после его губы сложились в улыбку. Он подошел к Молниеносному и потрепал того по холке, негромко произнес несколько слов, и жеребец, послушный, успокоился, перестав фыркать.

Удалявшийся стук лошадиных копыт стоял у Наоми в ушах до поздней ночи, пока она не забылась коротким, тревожным сном.

Но сейчас она растерянно обернулась к Яшамару-сану, руки которого были скрещены на груди, а губы — строго поджаты.

— Мне грозит опасность? От чего вы должны меня охранять?

— Нет никакой опасности, госпожа. Вам не о чем волноваться, — управляющий медленно покачал головой.

За минувший час у него на лице, казалось, прибавилось морщин, и взгляд стал жестче. Но у Наоми накопился десяток незаданных вопросов, и ни к кому другому обратиться она не могла. Потому вздохнув про себя, она спросила еще:

— Насколько плохо то, что Тайра сожгли деревню клана?

Яшамару-сан взглянул на нее, словно на малого ребенка, и она зарделась, поспешно принялась поправлять себя:

— Я имела в виду последствия… чем может это все закончиться?

— Ничего не начнется до весеннего приема во дворце, — твердо ответил управляющий.

В груди Наоми птицей забилось давно позабытое чувство тревоги. До приема оставались считанные недели. Время летело столь быстро, что она потеряла ему счет.

Чтобы отвлечься от тягостных размышлений, она попросила Мисаки и Мамору разделить с ней вечернюю трапезу.

Мальчик, нет, юноша пришелся Наоми по душе. Она была старше его на несколько лет, но он готовился стать воином с самого рождения, и был высок и вынослив. Иногда он казался Наоми старшим братом, иногда она видела в нем слишком рано возмужавшего мальчика, лишенного детства.

— Наоми-сан? Что у вас с рукой? — невинно спросила Мисаки, заметив, что ее госпожа то и дело поглаживает левое предплечье.

Мамору, знавший ответ, с неодобрением покосился на сестру, решив, что после трапезы непременно укажет ей на чрезмерное любопытство.

Но Наоми лишь улыбнулась, разом отмахнувшись от всех надуманных тревог.

— Неловко упала во время утренней тренировки.

На самом деле огромный синяк, что наливался цветом на ее руке, оставил Такеши. Он не рассчитал силу удара, вернее, слабость ее защиты и неловкость передвижений. Наоми не смогла уклониться, и катана плашмя легла ей на предплечье.

Не в первый раз.