Жена самурая (СИ)

Если он не слаб, отчего тогда дрожит иногда рука? Отчего он вздрагивает от резких звуков? Такого не случалось с ним ни-ког-да прежде! Отчего не может долго находиться на воздухе и хочет скорее вернуться в дом, оказаться в маленьком и тесном помещении. В таком же маленьком и тесном, как его клетка.

— Но ты научишься, Такеши-сан. Даже глупые мальчишки рано или поздно учатся, — Мусасибо-сама коротко, почти незаметно улыбнулся. Он поставил чашку и поднялся — легко и плавно, словно юноша.

Такеши встал из-за стола следом и, скрестив руки на груди, принялся наблюдать за тем, как старик достает из ниши завернутую в плащ катану.

"

"— Я не могу принять ее, — сказал Минамото, когда Мусасибо-сама подошел к нему. Он смотрел на старика сверху вниз — был выше на две головы, если не больше — но всякий раз ощущал себя провинившимся ребенком.

— Не будь дураком, — посоветовал ему отшельник. — У этого меча есть имя — Кусанаги.

Клинок лег ему в руку так, словно Такеши владел им всю свою жизнь.

Он не смел обнажить его в комнате, дабы не выказать тем самым неуважения к хозяину, но знал, что увидит, если отбросит в сторону ножны. Острейшее лезвие, что перерубит на лету осенний лист. Такеши слышал о мече Кусанаги — три сотни лет назад его выковал знаменитый японский мечник и кузнец. По преданию Кусанаги должен наделять воинов спокойствием и мудростью.

— Благодарю тебя, — он поклонился старику.

Тот дал ему кров, одежду, оружие и коня. Он врачевал его раны. Такеши никогда не сможет выплатить ему этот долг.

— Я могу вернуться, когда мы окончим войну?

Во взгляде Мусасибо-самы ему вновь почудилась ухмылка.

— Мои ученики ждут такого права годами.

— Я подожду, — сказал Такеши, неловким движениям одной руки опоясывая себя. — У меня родится сын. Ты стал бы ему хорошим наставником.

— Мальчишка, — старик покачал головой и первым вышел на воздух.

За время их завтрака успело взойти солнце. Минамото зажмурился скорее по привычке, чем из необходимости, и прикрыл ладонью глаза.

— Мусасибо-сама, — он склонился перед стариком и задержался в поклоне на несколько секунд. Для него не было иного способа выразить свое уважение. И благодарность.

Отшельник кивнул ему и еще долго стоял, наблюдая за спуском Такеши, пока его фигура не сделалась совсем крошечной и не скрылась за многочисленными изгибами горной тропы. Минамото скакал три дня почти без остановок, гнал лошадь с непривычным для себя ожесточением.