Жена самурая (СИ)

Наоми провела бессонную ночь, а к тому моменту, как должно было встать солнце, ее зубы клацали столь громко, что, казалось, солдаты Тайра смогут их найти по одному лишь этому звуку.

Но ее муж не появился на рассвете. Не появился он и к полудню. И теперь, готовясь встретить ранний зимний закат, Наоми уже не волновалась, как именно они увидятся. Она волновалась, увидятся ли они вообще.

По скупым, брошенным вскользь фразам Яшамару-сана — он не смел обсуждать или, много хуже, осуждать своего господина — Наоми поняла, что плен изменил Такеши сильнее, чем могли представить его союзники и советники.

Она ведь не успела узнать его прежнего. Что ей следовало ждать от переменившегося мужа?"

"Она даже не знала, остался ли он также благосклонен, как был в письме, когда узнал, что она все же родила ему дочь. Дочь, которая не сможет унаследовать клан. Наоми вновь особенно остро почувствовала свое несовершенство и несовершенство ее ребенка, когда Яшамару-сан сообщил, что они едут на торжества в клане Асакура по случаю рождения наследника у наследника.

Три поколения сыновей! Три… в то время как она не смогла дать Такеши и одного.

Она поежилась и плотнее запахнула полы своего плаща. Было холодно, но они не разжигали костер, чтобы не выдать своего присутствия. У Наоми изо рта при каждом выдохе вырывалось облачко пара, а худые пальцы некрасиво покраснели от мороза, что щипал голую кожу.

Внезапно повисшая вокруг тишина оглушила Наоми и заставила настороженно вскинуть голову.

А потом она услышала знакомый голос, который, как она думала, уже успела забыть. Нервным движением она заправила за уши невидимые пряди, провела ладонями по голове, поправляя волосы, стянутые в тугой пучок на затылке, и глубоко вдохнула. Наоми медленно подвинулась на край сиденья и, чувствуя, как предательски подгибаются колени, вышла наружу.

Такеши стоял к ней спиной и говорил с непривычно взволнованным Масато-саном. На спине его черного кимоно красовался камон клана Минамото — бело-красный веер.

Его же края виднелись и на рукавах. Волосы были все также коротко и неровно обрезаны — возможно, еще сильнее, чем она запомнила.

Вся выдержка мира потребовалась ей, чтобы не броситься бежать к мужу. Чтобы не броситься ему на шею. На них смотрели люди, и это было бы недостойно. Но сердце щемило от тоски, от желания прикоснуться к мужу, убедиться, что он — настоящий, живой, из плоти и крови. Что у него теплая кожа. Что он рядом.