Жена в наследство. Книга 2

Как будто на самом деле она была гораздо дальше в Пустоши, чем рассказала. Ну и, конечно, каждый из тех, кто пришел «с другой стороны», ожидал подвоха от Изгнанных.

Те не ждали ничего. Здесь они были почти дома – на своей территории.

Но Изгнанным было тяжело идти: Пустошь давила на них сильнее с каждым километром, что мы углублялись в неё. Я видела это на лице Науда, что мрачнело день ото дня. На лице Хилберта: он разговаривал со мной всё меньше. Как будто даже простые слова требовали от него сил, которые он все пускал на борьбу с зовом.

И даже чистые Стражи словно серели. Хилберт не раз предлагал им вернуться в гарнизон: путешествие через Пустошь несло для всех нас неведомые испытания. Но мужчины отказались уходить: больше охотников, больше воинов – сказали, – а значит, и выжить больше шансов.

Хотелось бы, чтобы выжили все.

Хилберт и Дине наверняка с удовольствием отправил бы домой, но решительный вид сестры заставлял его молчать. В конце концов, она уже показала себя достойно и в сражении, и в помощи мне.

Пожалуй, без неё теперь было бы страшно остаться наедине с химерой мужа.

Время словно растягивалось и закручивалось в ленту Мёбиуса. В какой-то миг я как будто потеряла связь с реальностью, погрузившись в эту густую кашу бесконечного пути, вечной пыли, которая постоянно скрипела на зубах, и видов – однообразных, но неведомым образом рождающих в воображении картины того мира, что был здесь раньше. Я словно шла домой – вот так, пешком. Через кому, лихорадочный бред, ночные кошмары – всё вместе.

И не знала, смогу ли добраться. Более того – не знала, хочу ли. Сумею ли после возвращения, которое, возможно, всё же случится, жить по-прежнему.

Конечно, не смогу. Это невозможно. Невозможно отбросить и забыть: легче забыть прежнюю жизнь, чем всё это. Я не смогу смотреть на людей своего мира так, как раньше. И на Антона. На Аню или даже на маму. Или, может, возвращение расставит в моей голове всё по местам? И я просто со временем начну считать этот мир, все эти передряги, моих спутников и… Хилберта – сном?

Во время таких размышлений я смотрела на него и вспоминала наш последний долгий разговор.

Разговор-признание в том, что мы важны друг для друга. Что готовы жертвовать чем-то ради того, чтобы продлить эти мгновения необходимого нам обоим, болезненного единения. Только Хилберт отдавал себе в этом отчёт, а я – боялась осознать. Боялась поверить в то, что во мне что-то необратимо надломилось. И срослось по-новому – под другим углом.