Жена в наследство. Книга 2

– Долго ещё? – послышался знакомый голос откуда-то из глубины непроглядной темноты, что вновь окутала меня.

Я попыталась выплыть из неё, извиваясь и бестолково молотя руками, словно на большой глубине, что так и норовила раздавить огромной толщей воды. Мне хотелось взглянуть на лица и понять, кто говорит, потому что в голове стояла только мгла, через которую едва пробивались звуки и догадки. Ни единой ясной мысли.

– Она ещё не пришла в себя. Ритуал ещё не окончен! Отойдите!

– Вы не понимаете, мениэр Гланс! – Пауза и гневное дыхание.

– Они не посмеют учинить бесчинства в храме…

– Вы плохо знаете испуганных и разъярённых людей.

Я вздрогнула, открывая глаза. Ударилась затылком о высокую спинку кресла, в котором так и сидела, непонятно каким образом удерживаясь от падения. Кровь идти перестала, бурые дорожки уже засохли: сколько я здесь просидела? Ещё совсем плохо соображая, я только и сумела разобрать, что вокруг меня в храме зарождается едва уловимая суета, а снаружи, из города, как будто доносится гораздо более сильный шум, чем было, когда ритуал начался.

Я пошарила вокруг взглядом, стараясь поскорее сморгнуть пелену. Но увидела только массивные силуэты мужчин. Яростно потёрла веки, едва сумев поднять руки с подлокотников. Хоть бы это был Хилберт! Хоть бы Хил… Мне так страшно хотелось этого, что я едва не плакала от бессилия что-то разглядеть.

– Прошу вас, мениэр! – пытался увещевать кого-то Панкрас Гланс.

– Я не могу больше ждать. Вроу должна срочно отсюда уехать.

Я опустила руки, узнав голос Алдрика. На миг мне стало всё равно, кто ломится в двери храма, – настолько острое разочарование пронзило меня горячим копьём. Но в следующий миг я всё же собралась, медленно прикрыла и открыла глаза – и теперь увидела всё гораздо чётче.

Страж пытался прорваться к тому месту, где я сидела, но не слишком активно, потому как, видно, считал, что воевать против служительниц, которые наперебой пытались преградить ему путь, недостойно Стража.

– Что случилось, мениэр? – Я встала медленно и подошла.

Женщины расступились почти благоговейно – уж не знаю почему. Наверное, боялись сейчас нарушить мое неустойчивое душевное равновесие. Я и правда чувствовала себя странно: как будто все ощущения, восприятия обострились. Будто каждый волосок на моей коже превратился в нерв. В груди клокотала необъятная злость на Паулине.