Жена воина, или Любовь на выживание

Бросив вилку и вообще идею доесть салат, он, кстати, невкусный, я снова скрестила руки на груди, прямо посмотрела на Эрана и начала допрос:

— Так я сейчас наложница?

Улыбаться перестал, кивнул.

— А почему меня так никто не называет? — Вопрос в лоб, прямой и со смыслом.

Усмехнулся. Ответил:

— Мне бы хотелось взглянуть на того, кто рискнет.

Даже так. Мне от его слов почему-то стало очень приятно, но в то же время:

— А как же незыблемые традиции Иристана? — ехидно так интересуюсь.

Воин улыбнулся. Просто улыбнулся и ничего не ответил.

— То есть там, где традиции тебе не по нраву, о них забывают? — догадалась я.

— Примерно так, — согласился Эран.

— А знаешь, — вот не смогла промолчать, — во дворце отца ко мне относились с нескрываемым презрением.

— Во дворце отца ты была одной из дочерей, здесь — сердце повелителя, разница существенна, согласись.

Бросив на него откровенно недоверчивый взгляд, я невольно задумалась и так же задумчиво произнесла:

— Сердце повелителя — звучит пафосно.

— Пафос теряется на фоне правды, — холодно произнес Эран.

Вновь недоверчиво посмотрела на него и все же решилась спросить:

— В каком смысле «правды»?

— В прямом, — последовал непробиваемо спокойный ответ. — И в сравнении с этой правдой традиции меркнут, Киран.

О странностях ситуации я решила промолчать. Просто вспомнила, как передо мной склонялись воины из Аэ, с каким уважением относились женщины. Странно это. Очень. Все странно. Непонятно.

Внезапно Эран резким движением приложил два пальца к шее.

Что-то выслушал, вероятно, что-то ответил. Едва убрал руку, направил прямой пристальный взгляд на меня.

— Плохие новости? — безразличная к его трудностям, предположила я.

— Раздражающие, — уклончиво ответил воин.

Глаза его между тем сузились сильнее, и я себя словно под рентгеном ощутила. Но взгляд не отвела. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем распахнулась дверь. Я вздрогнула и повернулась, отметив, что Эран не отреагировал, продолжая рассматривать меня.

А вот я совершенно забыла о его присутствии, едва увидела вошедшую — девушка в черной одежде растерянно остановилась, вглядываясь в меня, и шепотом спросила:

Спасенную вчера эйтну я узнала сразу и в то же время не узнала.

Ее лицо было бледным, под неожиданно голубыми глазами залегли тени, весь вид казался изможденным, губы посиневшие, и на ногах она едва держалась. И не удержалась бы, не помоги ей тот самый врач, с которым мне также довелось вчера познакомиться.