Мейнор поднял на меня взгляд, в котором было столько нежности и любви, что слезы невольно набежали на глаза. Я-то думала, что после родов плаксивость и сентиментальность останутся позади.
— Ник, ты серьёзно думаешь, что мне важен пол нашего ребенка?
— Все мужчины хотят сына, — осторожно ответила я.
Малышка заворожилась, закряхтела и снова заснула, сладко причмокнув губами, вызвав счастливый вздох у Мейнора.
— Если так настаиваешь, то через полгода или год мы можем
попробовать подарить нашей принцессе младшего брата, — отозвался муж, поднимая на меня взгляд.
— Но только если ты этого сама захочешь.
Его голос звучал так тихо и проникновенно, что я даже покраснела и почти проснулась.
— Я серьезно, — теребя ткань тонкого покрывала, пробормотала в ответ.
— Я тоже. Ник, ты только взгляни на неё. Она же… — Мейнор взглянул на дочь и затаил дыхание… — само совершенство. Самая красивая девочка в мире. И она уже похожа на тебя.
— Еще рано говорить, на кого она больше похожа.
— Я думаю, бабушка и дедушка сразу разберутся.
Прикрыв глаза, я едва не застонала.
Свекровь, — чтоб ей жилось долго, хорошо и как можно дальше от Аргарайга, — за эти месяцы окружила меня такой всепоглощающей любовью и поддержкой, что едва не задушила. Понимаю, женщина уже отчаялась увидеть сына женатым и счастливым, но это не повод сводить с ума своей опекой.
— Не переживай. Уже завтра они вернутся к себе, — хмыкнул муж, поняв, какие мысли сейчас крутились у меня в голове. — Лишь взглянут на младшую внучку и уедут.
— Обещаешь? Я ничего не имею против твоей мамы, но… иногда её слишком много.
— Я уже провел с ней беседу. И не одну. Поверь — она поняла.
— Надеюсь.
Закрыв на минуточку глаза, я внезапно поняла, что уже не могу их открыть.
Двенадцать часов изматывающих родовых схваток всё-таки дали о себе знать. И хотя я бы промучилась еще больше ради того, чтобы взять свою малышку на руки, всё равно страшно устала.
Папа жил с нами. Лечение демонов и специальные источники исцелили его тело, но разум… Он узнал меня, вспомнил все, но пытки Брэндона сыграли свою роль.
Папа изменился, стал другим. Более тихим и закрытым.
Он мог сидеть часами, смотря в одну точку, и ни на что не реагировать. Мейнор сразу приставил к нему слуг, которые следили, чтобы он ел, пил и спал. Иначе папа мог просто все забыть.
А еще его мучали кошмары. Такие страшные и жуткие, что он просыпался с криками, до крови царапая себе грудь, словно пытался добраться до сердца.
