— Это я виноват в произошедшем, Николетта, — произнес папа при нашей первой встрече в Аргарайге. — Я создал Брэндона.
— Ты не мог знать… — попыталась возразить я, сжимая его руку.
— Я не хотел знать. Не хотел думать, какую боль ему причиняю. Для меня… для меня он был всего лишь пешкой в руках. Я ведь мог его полюбить. Мог к нему привязаться… уже привязался. Но никогда ему об этом не говорил.
— Папа, ты не виноват.
— Виноват. После смерти твоей матери, я закрылся, спрятался от всего мира. Моей единственной целью было защитить тебя.
Любыми способами. И своими поступками я сам тебя чуть не убил. Мне нет прощения.
На новость о нашей свадьбе с Мейнором папа никак особо не отреагировал.
— Может это и хорошо, — кивнул он, взглянув на Мейнора. — Знаешь, я все больше думаю, что если бы Ариенн тогда выбрала не меня, то сейчас бы была жива. Ты смог бы её защитить. От всего мира скрыть. И Николетту в обиду не дашь. Это хорошо.
Не знаю, чего я ждала, но это его равнодушие болезненно кольнуло в груди.
— Пойми, ему тяжело.
Восстановление займет много времени. Он очнется. Обязательно очнется, — принялся утешать меня муж, когда мы вышли из комнаты.
Мейнор сразу почувствовал мое состояние и боль, которую я так отчаянно пыталась скрыть.
— Он стал… таким чужим. Я не узнаю его, — прошептала я, уткнувшись мужу в грудь и прерывисто вздохнув.
— Дай ему время.
И Мейнор вновь оказался прав.
После родов мне дали возможность отдохнуть. И Мейнор лишь через сутки позволил желающим увидеть нас с дочкой.
Я внимательно следила за реакцией папы, отмечая каждый жест, каждый шаг.
Вот он подошел к люльке, склонился, изучая спящую внучку. Смотрел долго, пристально. И с лица постепенно исчезало равнодушное выражение. Глаза заблестели от непролитых слез, а губы задрожали, пытаясь сложиться в первую за столько времени улыбку."
"— Ник, — прохрипел он, поднимая на меня осмысленный и такой знакомый взгляд. — Она же… она же так на тебя похожа. Просто один в один… ты же… ты же была такой же. Я помню.
Брэндон ждал суда в тюрьме Лагарта вместе с остальными заговорщиками.
Судебный процесс был долгим и изматывающим, но уже подходил к концу.
Мы увиделись через четыре месяца после рождения малышки, когда и я и она достаточно окрепли для путешествий.
Мейнор просил не ездить, но я не могла остаться в стороне. Мне надо было увидеть его, поговорить. Именно сейчас, когда власть Пустоты ушла и Брэндон вновь стал моим братом, другом.
— Тебе не стоило приходить сюда, Ник, — произнес он.
