Что у него есть право злиться.
Поэтому не сопротивляюсь совершенно.
Вокруг раздается восторженное улюлюканье, вспышки камер, а затем, пока все как и я немного в шоке, Мирон берет меня за руку и ведет сквозь толпу.
- Где машина? - совершенно иным голосом спрашивает он, и я понимаю - все это было игрой на публику. От этого становится холодно и горько.
- Чуть дальше. Водитель уже ждет нас.
Нам удается оторваться от журналистов и выехать с парковки. Мы сидим вроде бы и близко, но ощущение, что находимся так далеко друг от друга.
- В следующий раз предупреждай, если решишь разыграть очередной спектакль, - наконец, выдает муж, даже не глядя в мою сторону.
- Прости, я… не успела.
- В твоих же интересах, чтобы успевала, - жестко возражает он. - Иначе рискуешь выставить себя в неприглядном свете, и вся твоя репутация пойдет лесом.
- Мирон, это не моя идея, - пытаюсь оправдаться. Звучит, конечно, жалко, но мне так не хочется, чтобы он считал меня безмозглой курицей, которую волнует мнение журналистов.
- Да по хрену, - равнодушно отвечает он. - Ты сама говорила о правилах. Так вот это работает в обе стороны - соблюдай их, и наше вынужденное сосуществование не навредит никому из нас."
"Мирон безжалостно бьет меня словами. Я все это заслужила, но слезы все равно подступают слишком близко.
- Хорошо, - с трудом выдавливаю.
Губы все еще горят от его поцелуя, который казалось таким настоящим, таким правильным.
- И еще - пока не родишь, про связи на стороне забудь.
Шокированно смотрю на него. С чего он решил? А потом вспоминаю, как сам тискался с этой медсестрой, и злость вспыхивает во мне.
- А как же правила работают в обе стороны?!
- Если выяснится, что ты нагуляла ребенка, твой папаша заставит строгать еще одного. Так что сделай одолжение - подожди с загулами, пока он не получит свое. Нет желания лишний раз на тебя забираться.
Внутри меня словно замораживает. Я сижу и думаю о том, что словно в помоях выкупалась. А самое страшное, что выбора у меня, по сути, и нет.
Мне придется идти на условия отца, если не хочу поставить под удар жизнь мамы.
- А ты жестокий, - шепчу едва слышно. Но видимо недостаточно тихо, раз Мирон все же реагирует.
- Если так сильно чешется между ног, можем заехать в сексшоп. Там много приспособлений.
Адамиди делает все, чтобы убить ту симпатию, которая во мне еще есть. Я проглатываю и эти слова. Отворачиваюсь и просто игнорирую его до самого дома.
