— Все меняется, — уклончиво отозвалась я.
«Интересно, что ей от меня надо? Что-то не по себе от ее взгляда, который словно в душу заглядывал, выворачивая ее наизнанку».
— И кулон у тебя интересный, — вдруг произнесла знахарка, достав из кармана темной юбки медальон, который мне подарил Питер.
— Зачем вы его взяли? — вскрикнула я, выпрямляясь и требовательно протягивая к ней руку. — Это мое. Отдайте!
— Твое, — кивнула женщина, возвращая мне медальон, а потом неожиданно добавила: — Духи рассказали мне про тебя, светлая.
— Я не верю в духов, — сжимая медальон в руке, ответила ей. — Лишь в Богов.
Наверное, не стоило так резко. Но старушка сама виновата. Зачем было трогать чужое?
— Не беда. Духи леса не обижаются. Но про тебя много интересного рассказали. Светлая с примесью темной крови.
«Примесь темной крови… Это из-за Коннора. Он меня спас, влив в меня свою кровь. То же самое сделала я. Получается, он теперь темный со светлой кровью. Никогда об этом не думала».
— Что вы хотите? — после небольшой заминки спросила у нее.
— От тебя — ничего, — улыбнулась знахарка. — Посмотреть просто хочу на тебя, красавица.
На ту, которая положит конец нашему миру.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы унять гулко забившееся сердце и более-менее успокоиться.
Сложно оставаться равнодушной, когда тебя обвиняют в таком! Еще сложнее, когда ты сама знаешь, что виновата!
— Это неправда, — сухо ответила я ей.
Ни сомнений, ни каких-либо игр. Мы со знахаркой говорили на равных, обе зная будущее, которое могло случиться.
— Я не позволю этому миру рухнуть, — более уверенно произнесла я и стала ожидать ответа.
В комнате будто похолодало, хотя я знала, что это не так.
Ничего не поменялось, кроме разговора, который внезапно стал опасным.
— А я разве сказала, что это плохо? — вдруг рассмеялась старушка, устраиваясь поудобнее на табурете. — Конец одного непременно означает начало чего-то другого. Неужели тебе не говорили об этом?
— Не помню, — ответила я, продолжая настороженно за ней наблюдать.
— Какие вы, молодежь, нетерпеливые, все делите на хорошее и плохое. А перемены ведь не всегда опасны, Айрин Монрей. Иногда они идут на пользу этому миру и нам самим.
Я не стала спрашивать, откуда она знает мое имя. Мое настоящее имя. Хотя очень хотелось.
Но нет, не так быстро. Не стану идти у нее на поводу.
Поэтому вместо вопроса я сказала:
— Боюсь, что после этих перемен от нашего мира уже ничего не останется.
— Никто не знает, что будет, а что нет.
