Но я думала иначе. Особенно когда на одной из страниц увидела истлевшую печать с инициалами ""Эй. Ор. М."".
Эйган Орел Монрей. Старший сын великого Орела Монрея, создавшего купол.
Уж ему-то можно было доверять.
Сама не знаю, зачем я это делала. Может… может, просто мечтала, что потом, когда долг будет выполнен, мне позволят остаться в сторожевых башнях и нести службу наравне с остальными.
Глупая надежда. Хоторны никогда не простят мне смерть наследника и захотят отомстить.
Дядя ведь никогда не говорил, что будет со мной потом.
А я боялась спрашивать.
Итак, план А.
У меня было всего пять минут, чтобы добраться до трещин. Именно на пять минут маги останавливались.
Вверх, вверх, под облака, когда дома становятся совсем крошечными, дороги напоминают извилистые линии, а людей вообще не рассмотреть.
Ветер бил в лицо, Эфри тяжело и хрипло дышала, стремясь унести меня как можно дальше.
— Я справлюсь, я смогу, — шептала сама себе, пытаясь хоть как-то приободриться.
А трещины все ближе.
Уродливые, угловатые, с острыми побелевшими краями и небольшими утолщениями, которые уже начали краснеть.
Небольшие темные искры сыпались каждые пять-десять секунд, почти сразу растворяясь в воздухе. Я знала, как они были опасны для всех живущих.
— Еще ближе, — прошептала я, наклонившись к Эфри и успокаивающе похлопав ее по шее. — Еще на пару метров.
Искры становились все больше, а утолщения прямо на глазах наливались багряным цветом. Еще немного, и тьма начнет пробираться в наш мир, образуя причудливые и опасные формы.
— Давай, сейчас, — приказала я своему пегасу, выпрямляясь в седле.
Отпустив поводья, я позволила себе соскользнуть с тела Эфри и полететь вниз.
Конечно, было страшно. Даже очень. Я все-таки зажмурилась, едва не оглохнув от ветра, который ударил по ушам, разметав волосы, больно ударившие по лицу.
Свободное падение длилось всего несколько секунд, а потом Эфри нагнала меня, на ходу обратившись и вбиваясь в сердце ярким солнечным клинком.
Я выгнулась, с трудом сдержав рваный вздох, больше похожий на стон, и крепко зажмурилась.
Как же это больно.
Что в первый раз, что в последующие. Ничего не меняется, сколько ни тренируйся, как ни старайся. Острая боль распространилась по телу, парализуя его на мгновение, показавшееся мне вечностью. Невозможно дернуться и даже вздохнуть, любое движение превращается в муку.
Но проходит секунда, вторая, и ты вдруг понимаешь, что живешь. Да и боль ушла, осталось лишь тепло — обжигающее, горячее, но такое родное.
