— В нем живет тьма.
— Это неправда!
Но я сама вскоре убедилась в этом. Мне тогда было всего десять…
Через неделю я все-таки ослушалась отца и прокралась к старику, прихватив из дома корзинку с ароматными пирожками с капустой и бутылку сладкого компота из дикой ягоды.
Подходя к дому, я услышала стон, который как-то незаметно перешел в вой.
Будто собака рычала от боли. Но у старика не было животных. Они, как и люди, избегали его, стараясь не вставать на пути.
Застыв на пороге, я нерешительно потопталась, не зная, что делать дальше.
— Дядька Хилгард? Это Айрин.
Ответом мне была тишина, которую внезапно нарушило тяжелое сбивчивое дыхание, от которого у меня мурашки побежали по телу.
Надо было бежать, но я не могла даже пошевелиться.
С тихом скрипом открылась дверь, и на порог… выползло нечто.
Не вышло, а именно выползло. Да и на человека оно мало было похоже. Пусть были руки-ноги, тело, да и голова. Только двигался старый Хилгард странно: руки-ноги вывернуты, голова под непонятным углом, словно ему шею свернули.
Да и глаз не было, лишь красное пламя бездны в окружении чернильной тьмы.
Корзинка выпала из ослабевших рук и с грохотом приземлилась под ноги. Лопнул пузырь с компотом и залил ароматные пирожки.
А существо среагировало на звук и бросилось на меня.
Боги, как же я кричала. Аж уши заложило.
А еще я и глаза зажмурила.
Поэтому и пропустила вспышку света, который ударила в грудь старика, отбрасывая его назад к двери, которая, не выдержав напора, слетела с петель.
— Жива? Он тебя не тронул?
Кай, с трудом стоявший на ногах после выброса, принялся лихорадочно меня ощупывать.
— Д-да.
Кто бы мог подумать, что старший брат из вредности отправится за мной, мечтая доложить потом отцу, а вышло… А ведь тогда ему было лишь четырнадцать.
Я повисла на шее Кая и, уже не скрываясь, громко разревелась.
А там и отец подоспел.
Выпорол он меня знатно, да я и не сопротивлялась.
Хилгарда связали цепями и принесли в дом, где над ним всю ночь просидела мама.
Старик потом долго просил у меня прощения.
Я простила и поняла. Но это ничего не могло изменить. Все изменилось безвозвратно. А забыть его кровавые глаза и саму тьму в их глубине у меня так и не получилось.
Лишь Монрей и Хоторны были невосприимчивы к яду тварей тьмы. Да, мы реагировали, могли неделю валяться в горячке, но справлялись и потом жили как раньше.
Сжав кинжалы, я бросилась к трещинам, которые за этот короткий промежуток времени будто стали еще больше.
«Не успеваю. Не получается».
