Жених есть, совести - нет!

Послышался звон разбитых чашек и кофейника, о судьбе выпеченных для меня пирожных лучше не вспоминать.

Я оказалась усаженной на гладкую деревянную столешницу, и поцелуи продолжились. Теперь к ним добавились весьма откровенные прикосновения — Лексу было интересно всё!"

"Аргрос трогал везде, а я… Ну да, я отставала. Не такая смелая и решительная… Но мне ведь простят? Я отдавалась его касаниям и поцелуям, тоже трогала, одновременно расстёгивая ремень с непонятной застёжкой. Я получала какое-то особенное, пленительное удовольствие от его кожи, от этой выразительной мускулатуры, от излишне широких плеч.

А ещё от запаха и самого факта существования этого мужчины. Мне было настолько хорошо, что я совершенно забыла про подселённого духа, чудовищную ловушку, в которую мы угодили стараниями Аргроса, вообще про всё.

Когда Лекс приподнял, чтобы аккуратно стянуть с меня трусики, я не помнила уже ничего. Даже собственное имя стало каким-то далёким и зыбким. А в миг первого, очень осторожного проникновения, из горла вырвался протяжный крик.

По телу опять покатился огонь, следом холод, и волна невероятного удовольствия, которая усилила и без того неудержимое желание.

— Я тебя обожаю, — прошептал Аргрос.

Нет. Это я обожаю тебя.

Он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее. Повинуясь всё тем же инстинктам, я обхватила его бёдра ногами. Я ловила невероятные, абсолютно незнакомые ощущения, и мне нравилось. Здесь, наяву, мне нравилось гораздо больше, чем во сне.

В какой-то момент Лекс подтянул ближе, а его движения стали резче и быстрее.

Появилось ощущение, что я сейчас умру, и это будет лучшая смерть. Удовольствие. Чистое! Яркое! В самой высокой концентрации!

Из моего горла вырвался очередной протяжный стон, а Лекс неожиданно зарычал.

Вместе с этим рычанием пришло новое ощущение — чрезвычайно интимное. Я уловила пульсацию мужской плоти и выброс семени. Захотелось покраснеть. Зажмуриться, смутиться, испытать хотя бы каплю стыда, но…

Нет, не получилось. Меня захлестнула какая-то совершенно иная волна.

Здесь, в подвальной каморке подземного коридора, происходило нечто очень правильное. Я тоже пульсировала — тело дрожало от испытанного удовольствия. Было настолько хорошо, что хотелось кричать.

Но кричать я не могла, потому что меня целовали… Опять ласкали, пили и дарили возбуждение. Правда длилось это недолго — я очень невовремя вспомнила о духе, а в следующую секунду моё тело неестественно выгнулось. Это напоминало удар.