Женитьба дядюшки Жиля (СИ)

Даже большой люстры не оказалось под потолком – а она была двухъярусная, её спускали вниз, чтоб зажечь, на толстых верёвках.

- Жанно, тебя обокрали? – поинтересовалась она у брата.

- Нет, я просто обезопасил себя от возможного нашествия еретиков и обычных грабителей, - усмехнулся Жанно и позвал Мадлен с собой.

На её глазах снял чары с двери в подвал (Аделин завопила от радости, увидев, как та дверь появилась из ниоткуда), и показал, что как раз там, в заколдованной комнате, и хранились все оставшиеся ценности.

- Раз ты теперь посол его величества, тебе придётся держать дом и здесь, и там, - вздохнула Мадлен.

- Ничего, прорвёмся, - махнула рукой Анжелика. – Мы так-то можем жить ну почти где угодно, главное – чтоб за шиворот не текло. А если тепло и мягко – так вообще круто.

Жакетта предположила, что нужна спальня – или две, Марсель-то где? Ему ведь тоже нужно где-то спать? – и посмотреть кухню, и ещё где поесть, и что там с одеждой и посудой, и слуги-то куда делись?

Слуги показывались из каких-то укромных углов очень осторожно, узнавали хозяина, убеждались, что всё спокойно, войны нет, гулянки нет, в дом пришли сплошь приличные дамы, и даже с детьми, и понемногу начинали заниматься делом.

Жакетта и Одиль ловко отлавливали проходящих мимо и отправляли во двор выколачивать перины, в кладовые доставать посуду и постельное бельё, вешать гобелены, чистить столовое серебро. Это последнее вытащили из подвала в ящике и вывалили на стол в большом зале, и оказалось, что фамильные кубки и блюда с гербами хранились в какой-то грязной ветоши, и вперемешку с какими-то кусками земли или ещё невесть чего.

Анжелика оглядела кучу с уважением и выдала парочку эпитетов, которые, вообще-то, не следовало произносить при детях. Жакетта смеялась – явно видела подобное не в первый раз. Но всех удивила Мари – она подбежала к столу, оглядела лежащую посуду, вытащила из кучи кубок и, чуть не плача, спросила:

- Как так, мама? Эти блюда, и ложки, и кубки такие красивые, почему они такие грязные? И на них герб дяди Жанно! Так ведь нельзя!

От кончиков её пальцев вокруг разлилось сияние, оно окружило и кубок, и её саму, и распространилось на остальную лежащую посуду.

Мари смотрела на всё это широко раскрытыми глазами, а потом кубок выскользнул из её пальцев и мягко опустился на стол. Сияние исчезло. Мари всхлипнула.

- Охренеть, что творится, - выдохнула Анжелика.

Вся посуда сияла, как будто только что вышла из мастерской ювелира.