Приятно, не находите?
Яга изображала главную хозяйку и следила, чтоб я всё съел. Олёна смотрела на меня влюблёнными глазами, жала руку под столом и заразительно смеялась любой моей шутке. Лидия Адольфина, нисколько не чинясь царским званием, подавала на стол, наставительно рассказывая о пользе для желудка, печени и цвета лица того или иного натурального продукта. Я просто купался в женском внимании, беззаботно млея и наслаждаясь моментом. Все-таки в идее создания гаремов что-то есть…
Уже за чаем мы сложили все данные проведённых экспертиз в одну линию и дружно пришли к выводу, что преступление практически раскрыто! Мы готовы предоставить доказанные факты преступного участия Кощея, его тайный план мести своей бывшей бесовке и попытки срыва моей свадьбы.
А также точную классификацию Лиха как вредного для общества субъекта, по самой сути своей враждебно настроенного ко всем людям в целом.
Правда, в очередной раз отдать гражданина Бессмертного под суд за все его прегрешения вряд ли получится. Как ни грустно признавать, руки у нас в этом плане коротки.
Зато память долгая — доведётся случай встретиться, всё припомним, и он это знает!
— А что ж, Никитушка, — мечтательно протянула бабка, усаживаясь напротив. — Вот у тебя лицо сейчас было просветлённое такое, нешто удумал, как нам Лихо одолеть?
— Честно говоря, еще нет… Но есть одна рабочая идея, как отогнать шамаханов от города. По крайней мере, лошадей мы завернём точно.
— О доннер-веттер! — схватилась за сердце матушка царица. — Я есть совсем забить, что у нас фойна! Или забыть?!
— Можно и так и так, но, пожалуй, «забыть» правильнее, — подумав, согласились мы.
— Я была в Немецкой слободе и иметь там речь! Мы не хотеть фойны! Немцы — законопослушный народ, но я не раз говориль, что закон должен бить!
— Быть, — автоматически поправили все.
— Бить, — любезно согласилась Лидушка. — И фсе немцы, как один, встанут грудьями на защиту родных стен нашего Люкошкина! Я сама повести их на блицкриг! Кнут Гамсунович уже заряжает пистолеты, мужчины чистят ружья, а их фрейлейн шьют белые платки, махать со стен.
— Дык белым машут, когда сдаются вроде? — не поняла Яга.
— Найн! — Царица так грохнула кулаком по столу, что посуда спрыгнула на пол, две чашки убились насмерть. — Это не есть сдафаться! Это означайт, что они дождутся сфоих героеф в чести и непорочности, как белокурые нефесты! Кто скажет про сдафаться, я сама своей рука застрелю!
— Верим, верим, орать-то так зачем, — поспешил вмешаться я.
