В воздухе витала нервозность и недосказанность, что в немалой степени было и нашей виной. Оставалась одна надежда на Бабу-ягу, она у нас спец, она непременно что-нибудь придумает.
У ворот с метлой наперевес ходил дьяк Филимон. Либо еремеевцы резко обленились, либо у меня специфичный глюк, либо… Версии кончились. Гражданин Груздев опустил метлу к бедру, браво стукнув концом древка о землю, и визгливо отрапортовал:
— Здравия желаю, Никита Иванович, отец-кормилец-поилец-работодатель! Всё в порядке, всё по-хорошему, а тебе дай Бог всяческого благополучия, здоровьишка отменного и друзей верных с устами сахарными!
Та-ак… По-моему, бабка в чём-то переборщила.
Он этими «устами сахарными» уже всех достал. И какой идиот оставил его при отделении?! Нет, я всё понимаю, царь у нас служил в стрельцах, царица вот сейчас в посудомойках служит, а этот-то куда лезет… Можно подумать, что у нас тут своеобразная трудовая колония по перевоспитанию отдельно взятых личностей. Я обошёл дьяка, нырнув в калитку.
Митя за моей спиной рявкнул: «Чтоб службу нёс, аки цепной пёс, проверю!» — и догнал меня у крыльца.
* * *
…Осенние сумерки опустились быстро, словно бы падая на город, тихо и без предупреждения. В другое время я бы это оценил, попытавшись припомнить вслух подходящий стишок из классики. Сейчас настроение отнюдь не тянуло в сторону лирики…
Мой напарник предпочёл отсидеться в сенях, а я вошёл в горницу. Вроде бы на первый взгляд всё тихо и мирно. Наверное, я уже всего шугаться начинаю.
Наша эксперт-криминалистка сидит за столом, что-то высчитывая на пальцах. Наверху легкий шум, смех и разговоры, — значит, Олёна и царица пока там. Васьки не видно, Назима тоже.
Я медленно опустился на скамейку напротив Яги:
— Как всё прошло?
— Грех жаловаться, Никитушка, — отвлечённо ответила бабка, явно думая о чём-то другом. — Дьяка, вишь ли, совсем бояре заклевали, так я уж позволила мученику одну ночку в отделении на часах простоять. Девки обе в комнатке твоей дурью маются.
Лихо сегодня на наш двор не заглядывало…
— Зато оно у царя весомо отметилось, — вставил я, вкратце пересказав историю потери голоса Горохом.
Яга сострадательно покивала и продолжила:
— А до тебя тут монашек от отца Кондрата забегал, напомнить, что венчание завтра запланировали. Ты ить вроде сам его уговаривал на пораньше перенестись…
— Да завтра к нам шамаханы подойдут!
— И что ж? Он про то ведает, — чай, не впервой.
