— На дыбу… — страшным голосом просипел государь, и я поспешил вмешаться:
— Гражданин Груздев, что вы себе тут позволяете? А ну сбавьте тон и обратитесь к его величеству по всей форме! Ну а ещё лучше передайте письменное заявление…
— Нетушки! Ему самому тока и скажу, что ведаю, чему свидетелем был. Ни боярству верному, ни тебе, участковому любимому, а тока царю нашему всемилостивейшему! Уж не вели меня пыточным неприятностям предавать, вели слово молвить!
— Ну молви, молви, хрен с тобой! — окончательно завёлся Горох, и дьяк подписал себе смертный приговор, ещё раз оттопырив уши:
— Чегось?! Ты погромче бы, а, кормилец?
Лицо надёжи-государя стало наливаться краской, он схватился за сердце, потом затопал ногами и едва ли не пустил струйки пара из ушей.
Преданные бояре, рискуя головой, схватили несчастного дьяка в охапку и, может быть, даже успели унести, но этот мракобес худосочный начал извиваться и орать:
— Государыня-а! Во горнице-э! С Митенькой наедине-э! Руки чистые, щёчки маковые, уста сахарные-э…
Я звонко хлопнул себя ладонью по лбу, прикусив язык, чтоб не выматериться.
Горох медленно перевёл на меня пылающий взгляд, и я увидел в его глазах горящее синим пламенем родное отделение милиции…
— Убью, — одними губами пообещал царь и рысью кинулся по внутренней лестнице вниз.
Все присутствующие со стонами и молитвами понеслись следом. Я один особо не спешил…
Во-первых, некуда. Пока они толпой устроят массовый забег, Лихо наверняка не упустит случая подставить кому-нибудь подножку. Во-вторых, незачем. Что бы там ни нафантазировал себе озабоченный чужим моральным обликом дьяк, наверняка на деле всё окажется абсолютно иначе.
И, в-третьих, сколько я знаю Ягу — наша доблестная домохозяйка встретит нежданных гостей закрытыми воротами, ощетинившись стрелецкими пищалями, в полной готовности с честью умереть под неспускаемым флагом лукошкинской опергруппы!
Ну в целом всё и произошло согласно моим логическим умозаключениям… Бегущая по городу толпа ведущих бояр с царём во главе возбудила здоровый интерес народа.
