Потом, дружно пошептавшись, сложили все кубики воедино: отделение, милиция, Никита Иванович, одет богато, видать, он и есть участковый?! Оба-на!
— Не вели казнить, батюшка сыскной воевода!
— А почему, собственно? — лениво ответствовал я, по-хозяйски усаживаясь на лавку и демонстративно постукивая пальцами по столу. — И кстати, мешочки-то развяжите…
— Дык… с превеликим удовольствием! — не поняли они, вытаскивая из-за пазухи объёмистые кошели.
— Расстреляю у ворот за попытку дачи взятки государственному служащему, — ровно пообещал я.
Мужики вновь бухнулись на колени, прося сочувствия и помилования.
По моему кивку суровый Еремеев, мигом распутав узлы, выпустил на свободу мою невесту и нашу общую царицу. Но если Олёна разумно отошла в уголок, потирая синяк на лбу, то Лидия Адольфина разразилась бурной тирадой арийского возмущения:
— Ихь мах ойх кальт, ир думкопф, идиотен!!!
— Чегой-то она от нас хочет? — неуверенно вякнул кто-то.
Ответить я не успел, в горницу шагнул верный Митька, гулко бухнул на пол солидную чурбачину и, тюкнув в неё топор, радостно спросил:
— Подойдёт, отец родной?
— О, я, я!!! Даст ист фантастиш! — Царица восторженно вцепилась в рукоять топора.
— Ихь мах эс зэльбст!
— Как прикажете, вы у нас — матушка грозная царица. — Я пожал плечами.
Вошедшие за Митей стрельцы сурово посмотрели на припухших купцов и скорбно сняли шапки. Минутой позже все шестеро мелких торговцев валялись у нас на полу в глубоком обмороке. Осознали…
— Ну что, молодцы, в поруб их всех.
Разъяснительную работу проведём позже. А теперь ваша очередь, гражданка Лидия Карповна…
— Ви… будете сметь меня допрашифать?!
В комнате все интуитивно пригнулись.
Кроме моей невесты и меня. Олёна зажала рот обеими руками и тихо давилась от хохота, а я привстал, строго посмотрел царице в глаза и твёрдо сказал:
— Вы просили оставить вас на работе в отделении на любых условиях. Свободная штатная единица у нас была только одна — посудомойка. Да, эти купцы мошенники.
И мы с ними боремся. Но на каком законном основании вы вламываетесь к ним с обыском, громите лавки, разбрасываете товар? Кто вам это позволил?
— Дас ист… — обалдела государыня. — Но… я есть царица!
— Цари сидят в царском тереме и собственноручно по чужим амбарам не шастают. Мне стыдно за ваше поведение. Что бы сказал Горох, узнав, что его жена скандалит на весь базар…
Бывшая австрийская принцесса перевела беспомощный взгляд на Еремеева.
