Женщины Цезаря

Дальнейшие справки показали, что Публий Клодий был действительно очень странным римским аристократом. Он жил, оказывается, в обычном доме, среди трущоб Антиохии, и часто посещал такие места, которых римские аристократы обычно избегают. И это, конечно, делало его доступным. И Абгар нанес удар.

Связанного, с кляпом во рту, с завязанными глазами, Публия Клодия принесли в комнату без окон, без фресок или украшений. Эта комната ничем не отличалась от полумиллиона других таких же в Антиохии. Публий Клодий ничего не мог видеть, кроме краткого момента, когда с его глаз сняли повязку и вынули кляп изо рта, чтобы тут же надеть на голову мешок.

Голые стены, смуглые руки – вот все, что ему удалось разглядеть, прежде чем наступила полная темнота. Сквозь грубую ткань мешка он сумел различить лишь смутные очертания людей, и ничего более.

Сердце его забилось чаще, чем у птицы. Его прошиб пот. Дыхание сделалось прерывистым, он стал задыхаться. Никогда в жизни Клодий не испытывал такого ужаса. Он был уверен, что его ожидает смерть.

Но от чьих рук?

Он услышал голос. Говорили на греческом с арабским акцентом. И Клодий понял, что уж теперь-то он непременно умрет.

– Публий Клодий из благородной семьи Клавдия Пульхра, – проговорил голос, – мы очень хотели бы убить тебя, но понимаем, что это невозможно. Если ты после освобождения не будешь мстить нам за то, что сегодня произойдет, ты останешься жив. Если же ты все-таки попытаешься отыграться, мы поймем, что ничего не потеряем, убив тебя.

И клянусь всеми нашими богами, что мы убьем тебя! Будь благоразумен и покинь Сирию, когда мы тебя освободим, и никогда сюда не возвращайся!

– Что вы сделаете? – смог выговорить Клодий, считая, что его ждет пытка или порка.

– Ну ясно, Публий Клодий, – ответил голос с явным удовольствием, – мы собираемся сделать тебя одним из нас. Мы сделаем из тебя араба!

Чьи-то руки приподняли подол его туники (в Антиохии Клодий не носил тогу, она была несовместима со стилем его жизни) и сняли с него набедренную повязку, которую римляне надевают, когда выходят из дому, одетые только в туники.

Он сопротивлялся, ничего не понимая, но множество рук подняли его, уложили на что-то плоское и жесткое и стали держать за руки и за ноги.

– Не сопротивляйся, Публий Клодий, – весело сказал голос. – Не часто нашему жрецу приходится трудиться над таким большим, поэтому работать будет легко. Но если ты двинешься, он может отрезать больше, чем полагается.