Женщины Цезаря

– Раз ты так говоришь, Марк, значит ты – ненадежный друг, – произнес Цезарь не вполне справедливо.

– Нет, это не так. Но если тебе необходимы деньги, чтобы финансировать зрелища, тогда займи их! Не жди, пока все деловые люди в Риме оплатят штрафами твои общественные феерии! – воскликнул Красс, задетый словами Цезаря. – Я дам тебе денег и не возьму процентов.

– Благодарю, но не надо, – твердо отказался Цезарь. – Если бы я это сделал, я тоже был бы ненадежным другом. Когда мне нужны будут деньги, я пойду к ростовщику и возьму у него.

"– Ты не можешь этого сделать. Ты – сенатор.

– Могу, даже если я сенатор. Если меня выкинут из сената за то, что я занял денег у ростовщика, Красс, со мной придется уйти еще пятидесяти сенаторам. – Глаза Цезаря блеснули. – А ты можешь кое-что сделать для меня.

– Что?

– Сведи меня с каким-нибудь неболтливым торговцем жемчугом, который захотел бы купить самые красивые жемчужины, какие он когда-либо видел. Впоследствии он перепродаст их за сумму много большую, чем заплатит мне.

– Ого! Что-то я не помню, чтобы ты декларировал жемчуг, когда регистрировал свои пиратские трофеи!

– Я его не декларировал. Точно так же, как ничего не сказал о тех пятистах талантах, которые взял себе. Моя судьба – в твоих руках, Марк. Ты можешь подать на меня в суд, и со мной покончено.

– Я не сделаю этого, Цезарь, если ты перестанешь меня штрафовать, – хитро ответил Красс.

– В таком случае тебе лучше сейчас же пойти к городскому претору и назвать мое имя, – смеясь, молвил Цезарь, – потому что так ты меня не купишь!

– Это все, что ты взял себе, – пятьсот талантов и горсть жемчужин?

– Это все.

– Я не понимаю тебя.

– Ничего страшного, меня никто не понимает, – сказал Цезарь, собираясь уходить. – Но поищи все-таки для меня торговца жемчугом, будь умницей. Я бы сделал это сам, если бы знал, с чего начать. Можешь взять одну жемчужину в качестве комиссионных.

– Да не нужны мне твои жемчужины! – презрительно фыркнул Красс.

Цезарь оставил себе одну жемчужину, огромную, размером с клубничину и такого же цвета. Почему он это сделал, он не знал. Наверное, потому, что она стоила вдвое дороже тех пятисот талантов, которые он получил за все остальные. Просто какой-то инстинкт нашептал ему поступить так – и это произошло после того, как жаждавший приобрести жемчужину покупатель видел ее.

– Я бы дал за нее шесть или семь миллионов сестерциев, – сказал этот человек с легкой завистью.