Женщины Цезаря

Она не боится входить к нему.

– А ты боишься?

– О, он не бывает груб со мной или даже резок. Но он всегда очень занят, а я так его люблю, Брут! Мне всегда кажется, что мои маленькие проблемы только отвлекают его и мешают ему работать.

Ее бережное, мудрое отношение к чувствам других было одной из причин страстной любви Брута к Юлии. Он уже начал ладить с матерью, а после женитьбы на Юлии общаться с нею ему будет все легче и легче.

Но Аврелия была простужена и рано легла спать. Юлия сама постучала в дверь кабинета отца.

– Tata, ты можешь принять нас? – спросила она, не открывая двери.

Цезарь сам, улыбаясь, открыл дверь, поцеловал дочь в щеку, пожал Бруту руку. Они вошли в комнату, освещаемую мигающим светом ламп. Цезарь использовал лучшее масло и фитили из чистого льна, а это означало отсутствие дыма и сильного запаха горящей пакли.

– Вот неожиданность, – сказал он. – Хотите вина?

Брут покачал головой. Юлия засмеялась:

– Tata, я знаю, как ты занят, поэтому мы не займем много времени.

Как ему удалось сдержаться? На лице не дрогнул ни один мускул. Взгляд, устремленный на молодых людей, оставался прежним. Но что-то изменилось.

– Почему так поспешно? – спросил он Брута.

Брут ответил, заикаясь:

– Видишь ли, Цезарь, мы помолвлены уже почти девять лет, и Юлии исполнилось семнадцать. Мы не передумали и очень любим друг друга. Многие девушки выходят замуж в семнадцать лет. Мама говорит, что Юния выйдет замуж в семнадцать.

– Вы были… неблагоразумны? – спокойно спросил Цезарь.

Даже в красноватом свете лампы видно было, как покраснела Юлия.

– О tata, конечно нет! – воскликнула она.

– Значит, вы хотите сказать, что если не женитесь, то можете поддаться искушению? – продолжал допытываться юрист.

– Нет, tata, нет! – В глазах Юлии появились слезы, она сжала руки. – Это совсем не так!

– Нет, не в этом дело, – начиная сердиться, заговорил Брут.

– Ты не прав, – спокойно возразил Цезарь. – Отец должен спрашивать о таких вещах, Брут. Я уже достаточно давно взрослый человек. Большинство отцов охраняют своих дочерей. Прости, если я рассердил тебя. Я ни в коем случае не хотел тебя оскорбить. Но глуп будет тот отец, который не задаст подобного вопроса.

– Да, я понимаю, – пробормотал Брут.