Женщина с ребенком

А я… А мне… Я просто не могу, и все…

– Не понимаю тебя, Лёль. Почему? Если любишь…

– Но он же обидел меня, мам! Как ты не понимаешь? Я ведь тогда его прогнала, ничего толком не объяснив, а он и выяснять ничего не стал, просто ушел, и все! Почему он ничего выяснять не стал, мам? Ему что, все равно было?

– Да потому и не стал, что не виноват был! Тем более что не знал, что ты беременна… Нельзя быть такой категоричной, нельзя строить свой мир, свои взаимоотношения только вокруг обиды. Знаешь, сколько вокруг нас бродит обид, на все не наздравствуешься, а жизнь свою можешь испортить запросто!

– Да, я понимаю, о чем ты говоришь, мам… Раньше не понимала, а теперь понимаю.

– Нет, что ты… Пусть приходит, конечно. Он же отец…

– Тогда я скажу ему, чтобы приходил утром, часам к десяти. Папа ведь завтра на работу уйдет?

– Пусть пока без папы встретятся… Я боюсь, папа Темочку к нему ревновать будет.

– А я, значит, не буду ревновать?

– Нет, не будешь. Мне кажется, ты ко всей этой ситуации более взвешенно относишься. Ты же у нас мудрая женщина, ты все понимаешь…

Ох, как ей сейчас хотелось опровергнуть Лёлькино заявление о ее мудрости! Потому что не было, не было ее совсем, ни капли не было! Вместо нее был страх, такой сильный, что сердце сжалось в комок.

Вот он, момент истины, завтра наступит… Как-то эта встреча отца с сыном пройдет?

– …Осторожно, уронишь! Тихо, Олег, не подбрасывай его так высоко!

– Да он не боится, Лёль… Смотри, как ему нравится!

– И все равно… Он же маленький совсем, вдруг испугается…

– Кого? Меня испугается? Сынок, ты разве меня боишься? Вот видишь, он головой вертит, значит, не боится… Уверен, что никогда не уроню, ни при каких обстоятельствах из рук не выпущу! Теперь уж точно никогда! Тем более нам же надо наверстывать упущенное, правда, сынок?

– Да понятно, понятно… – тихо засмеялась Лёлька.

Катя на кухне слышала, как дочь смеется счастливо.

Да, быстро он к Олегу привык. На удивление быстро. Хотя – чему тут удивляться? Все же отец родной… Кровь не вода, как говорится.

Катя вздохнула, быстрым движением утерла «луковую» слезу, снова принялась кромсать ножом хрусткую половинку луковицы. А может, это и не от лука она плачет, а от мыслей грустных… Хотя сейчас уже легче, не так душа дрожит страхом.