Наверное, ему казалось, что он олицетворяет собой неумолимую силу закона, но выглядел он просто самодовольным дураком, напыщенным больше обычного.
Ирина посмотрела в зал суда. Народу собралось порядочно. Наверное, семьи погибших девушек пришли в полном составе, и друзья тоже. Суд – серьезное испытание для родных, тут необходимо поддерживать друг друга. Остальные – это зеваки и журналисты. Кто из них кто, трудно сказать, да это и не нужно. Нельзя смотреть на родственников жертв и проникаться к ним сочувствием, все, что может помешать беспристрастному и взвешенному суждению, должно быть отброшено.
– Я не был знаком ни с одной из них, – сказал Кирилл спокойно, – только слышал, что в районе действует маньяк, и в тусовке говорили, что одна девушка из наших стала его жертвой, но на этом все. Больше я ничего не знал, пока меня не задержали.
– Расскажите об этом.
– Шел домой, а когда увидел, как девушка сворачивает в глухой двор, предложил проводить.
– И все?
– Ну, может, думал познакомиться.
– Вы сказали ей, что одной ходить опасно, потому что по улицам бродит маньяк?
– Да, сказал.
– Откуда вы владели этой информацией?
Ирина поморщилась. Если уж Бабкин начал говорить изысканно, то не остановишь.
– Я завладел этой информацией от своих соседок по квартире, – сказал Мостовой серьезно.
– То есть вы верите всем слухам и сплетням, на распространение которых столь падки пожилые женщины?
Мостовой пожал плечами:
– Мои соседки – совершенно нормальные люди.
А кроме того, был уже поздний вечер, темно, а двор как будто специально спроектирован для преступлений. И без маньяка девушка серьезно рисковала, поэтому я решился.
– А нож у вас зачем был при себе?
– Он всегда при мне, если я не забываю его переложить из одной куртки в другую.
– И часто вам приходится им пользоваться?
Кирилл задумался.
– Знаете, нет, – сказал он после долгой паузы, – почти никогда.
– Так зачем же вы его с собой носите?
– Трудно сказать… Привычка, или, скорее, талисман.
Отец говорил, что никогда не знаешь, что ждет за порогом, поэтому мужчина должен быть во всеоружии.
Бабкин надулся, картинно развел руками и выдержал такую долгую театральную паузу, что Ирине стало за него неловко.
– Продолжайте, Аркадий Васильевич, – сказала она."
"Бабкин перешел к опознанию. Мостовой ответил, что не помнит, где был в тот день, но вполне допускает, что свидетельница могла видеть именно его.
