Снег лежал чистый и белый, и деревья в академическом скверике, украсившиеся за ночь пышными белыми эполетами, отбрасывали необыкновенно четкие лиловые тени.
Выйдя из машины, Наташа потянулась, полюбовалась на голубей, деловито склевывающих рассыпанное кем-то пшено, и вдруг подумала, что на работу не пойдет. Официально ей там делать нечего, и, нужно быть честной самой с собой, она приперлась сюда ради Глущенко, а не для того, чтобы оттачивать мастерство, помогая дежурным хирургам.
Альберт Владимирович всегда приходит на службу в выходные, только если они вдруг увидятся сегодня, нарушится хрупкое хорошее что-то, возникшее между ними после его телефонного звонка.
Вдруг Глущенко жалеет о своем дружеском жесте, и если так, то не преминет сообщить ей об этом, а день сегодня слишком уж хорош, такой ясный, как не бывало. Жаль будет страдать в такой день.
Наташа подошла к садовой скамейке. Сиденье за зиму покрылось толстой ледяной подушкой, Наташа сняла снег со спинки и уселась на нее. Немножко некультурно, ну да ладно.
Она закурила, поглядывая на дверь клиники, вдруг Глущенко уже закончил свои дела и собрался домой? Вместо Альберта Владимировича на крыльце появился Ярыгин. Наташа затаилась, но Саша оказался зорким и устремился к ней.
– Глущ заставил на работу тащиться, – сказал он, поздоровавшись, – а я вообще-то хотел с семьей побыть.
Наташа кивнула, попытавшись изобразить максимальное сочувствие.
– Конечно, он один как сыч, ни бабы, ни детей, только вкалывать и остается, – продолжал Ярыгин, очень ловко стрельнув у Наташи сигаретку, – а нормальный человек не будет себя без остатка посвящать больным, правда же?
– Ну да…
– Вот именно! Почему я должен бросать свою семью в законный выходной ради не пойми кого? Глущ вообще очень странный.
Наташа пожала плечами.
– Да точно тебе говорю! Разве это нормально, когда мужику за тридцать, а он один? Даже подруги нету.
– Может, есть.
– Да не, мы бы знали.
Через минуту Сашенька оказался на пассажирском сиденье, и Наташа везла его домой.
Как она согласилась поработать его личным шофером, непонятно, но есть такое – оказанная раз любезность вдруг превращается в твой долг. Не подвезла бы она его после обморока, сейчас бы не залез к ней в машину, как к себе домой.
– И с каждым днем все хуже, – разливался Ярыгин, – вообще бешеный стал, все ему не нравится.
– Так ты работай так, чтобы нравилось."
"– Я нормально работаю, это Глущ – конченый псих. Ты сама не замечала за ним странностей?
– Нет.
