– Как там у вас, кстати, дела? Я знаю, что вы заседаете в деле Мостового…
– Откуда?
– Как говорится, я давно в этом бизнесе, – хмыкнул Василий Иванович, – не хочу хвастаться, но я принимал посильное участие в поимке убийцы, поэтому мне, естественно, любопытно. Если бы я знал, что намечается суд над маньяком, то обязательно попросился бы заседателем вместо вас.
– Так, кажется, нельзя делать. Следствие и суд не должны осуществляться одним человеком, поэтому вас бы не допустили, наверное, – Надежда Георгиевна нахмурилась, вспоминая первое заседание, когда судья разъясняла права и обязанности всем участникам процесса, – вам пришлось бы заявить отвод.
– Ну ладно тогда. Только знаете что?
– Что?
– Я, конечно, был в следственной бригаде не то что последняя спица в колеснице, а просто песок под колесами, никто и звать никак, но с товарищами-операми мы это дело, естественно, обсуждали. И не один раз слышал я от них в кулуарах такое мнение, что Мостовой не виноват.
– Зачем же они его тогда арестовали?
Грайворонский многозначительно скосил глаза.
Что ж, ясно. Или понадобилось срочно отчитаться наверх, что маньяк пойман, или… Нет, об этом даже думать не хочется. Схватили первого попавшегося мужика, чтобы отвести подозрения от истинного виновника, например, сына высокопоставленного партийного работника? Нет, нет и нет! Не станет она впадать в паранойю из-за дурацких гримас Василия Ивановича. Мало ли что он там в кулуарах обсуждает! Наверное, его друзья-оперативники просто недовольны, что не они вычислили Мостового, вот и говорят глупости.
Она быстро перевела разговор на Катю Сырцову и предложила вызвать в школу мать, естественно, не сообщать ей о влюбленности дочери в учителя, потому что тут последствия непредсказуемы, а просто побеседовать втроем – мамаша, Грайворонский и сама Надежда Георгиевна. Может, решение придет в процессе.
Выходные прошли, грустные, одинокие и чуть более пьяные, чем обычно. В субботу у Ирины началось женское недомогание, и тоска усилилась стократ.
Каждый раз она одновременно боялась и надеялась, что месячные не придут и она окажется беременной, и тут уж откладывать дальше станет нельзя. Ирина мечтала, с необычайной ясностью представляя, как Валерий собирает детскую кроватку, пока она сама подрубает пеленки. Видения бывали такими яркими, будто наяву, и Ирина уговаривала себя: раз она так четко видит это мысленным взором, то оно обязательно сбудется.
