– Господи, это еще зачем?
– Может, там, в условиях постоянной опасности, его маньяческие наклонности хоть как-то проявлялись, – буркнула она, – а то за что ни возьмись, везде пшик.
– Так потому что браться надо правильно, – засмеялся Валерий, – а не как ты. Вот лично у меня нет ни малейших сомнений, что Мостовой виновен. Ты посмотри, как он сидит! Не шелохнется.
– И?
– Ира, скажи, пожалуйста, если бы решалось, жить тебе или умереть, ты бы сидела с непроницаемой физиономией, будто смотришь очень скучный фильм? Стала бы терпеть такой куль с говном на адвокатском месте? Это же в чистом виде иллюзорное участие, а подсудимый терпит! Почему?
– Почему?
– Да потому что ему это выгодно, больше шансов выиграть апелляцию.
– Логично.
– Ну а я тебе что говорю? Если бы эта квашня Полохов хоть как-то шевелился, вякал бы хоть через два на третье, Мостового еще можно было бы понять. От добра добра не ищут, лучше плохой адвокат, чем никакого. Но Полохов и так никакой, что он есть, что его нету.
Ирина кивнула.
Сейчас ей было все равно. Счастье кончилось, утекло в песок, и неизвестно, когда вернется. Валерий уже оделся, ему осталось только внимательно осмотреть себя в зеркале на предмет улик любовной связи, а потом он уйдет, оставит свою «Иринушку» наедине с тоской.
– Если бы твой подсудимый был ни в чем не виноват, он бы у тебя блажил на весь суд, требуя замены адвоката, – продолжал Валерий, вертясь перед зеркалом, как девушка, – но он понимает, что хороший защитник посоветует ему признаться и сохранить жизнь, поэтому он бережет своего плохого как козырь для апелляции.
Почему-то он думает, что качество защиты кого-то волнует в этой жизни. Психопатическая логика, кстати, тоже симптом.
Валерий надел куртку, повязал шарф и крепко взял ее за плечи:
– Ира, Мостовой виновен.
– Сомневаюсь, – буркнула она.
– Ладно. Тогда подумай о том, что этот процесс имеет колоссальное общественно-политическое значение. Что важнее – жизнь одного серийного убийцы или судьбы миллионов детей, которые пойдут по ложному пути и погибнут?
– Валерий, ты пьян?
– Не остри.
Мостовой – рокер, представитель движения, глубоко чуждого нашему народу…
– Если оно глубоко чуждо, что ж так хорошо приживается?
– Потому что это зараза, Ира, а она всегда хорошо приживается. Как грипп: один кашлянул – весь коллектив заболел, но не весь выздоровел. Осуждение Мостового станет хорошей прививкой против этой заразы."
"Оставшись одна, Ирина так захотела выпить, что стало страшно.
