Надежда Георгиевна вздрогнула:
– Аня, а тебя не насторожила эта просьба?
Дочь вскочила с дивана и стала расхаживать по комнате:
– Нет, мама, меня эта просьба не насторожила, – выкрикнула она, – не насторожила! Я думала, что Мийка в меня влюблен, поэтому не насторожила! Мне тогда алые паруса мерещились, как мы с ним заживем, когда я вырасту… Я просто поселилась в этих мечтах и не видела, как папашка с новой женой доводят Мийку до самоубийства. От сердца он умер, ага, сейчас!
Надежда Георгиевна молча обняла дочь и усадила рядом с собой.
Господи, какое же счастье просто обнимать своего ребенка, не думая, достоин он этого или не достоин… Она покрепче прижала к себе Аню и тихо заговорила, что не нужно ни в чем себя винить.
– Если кто и виноват, то это я, – вздохнула Надежда Георгиевна, – нужно было тогда оставить парня у нас, а я струсила.
– Ты ж не знала…
– Могла бы догадаться. Аня, а ты правда не слушала Мийкину запись?
– Правда. Мы когда с Валькой переписывали его на новые кассеты, то запускали и сразу уходили на улицу, – всхлипнула дочь, – Валя бесилась страшно, она ж любопытная, но я считаю, что нельзя нарушать последнюю волю.
– Ты права. Только помни, что ты сделала для Мийки больше, чем любой другой человек на свете, и тебе не в чем себя винить.
Они сидели, обнявшись, и Надежда Георгиевна думала, как хорошо быть просто человеком. Еще неделю назад она устроила бы скандал, что дочь осмелилась не подчиниться, повторяла бы, как попугай или заезженная пластинка: «запрещаю, запрещаю, запрещаю», и к чему бы это привело? К истрепанным нервам в самом лучшем случае.
В идеале. А в реальности Аня повидалась бы с Димой назло матери, и неизвестно, осталась бы жива после этой встречи… Господи, даже думать страшно!
И уж точно она никогда не узнала бы о том, что дочь мучается чувством вины.
Спасибо Грайворонскому за откровенный разговор! Вспомнив Василия Ивановича, она нахмурилась. Непонятно почему, но в последнее время мысли о математике вызывают странную тревогу. Он говорит правильные вещи, совершает правильные поступки, отличный педагог, дружинник, в конце концов, благодаря ему она, кажется, спасет отношения с детьми.
Точнее, с дочерью, потому что с сыном она никогда не бывала так сурова, ибо Яша ухитрился расти идеальным ребенком, доставляя матери поводы для гордости, а не для беспокойства. Наверное, Аньке поэтому и доставалось вдвойне за каждый промах, потому что родители ждали от второго ребенка такого же идеального поведения, как от первого.
