Человек из субъекта превращается в объект, с которым можно делать все не только ради дела, но и ради своих шкурных интересов.
Директриса тяжело вздохнула и сказала, что да, есть такое дело. Каждый день приходится напоминать себе, что ученики – это не просто «показатели». Но все же есть разница между душевной черствостью и наглым подтасовыванием улик, поэтому товарищ Онищенко должен быть наказан.
– Боюсь, это не пойдет на пользу нашему подсудимому. Когда менты почуют угрозу чести мундира, такое начнется, что нам сейчас и не вообразить! Сегодня уже первая ласточка прилетела, – рассмеялась Ирина, – лучше мы пока просто исключим эту улику из рассмотрения и сосредоточимся на другом.
Например, что Мостового взяли практически с поличным.
Надежда Георгиевна взяла сушку и задумчиво макнула ее в чай.
– Слушайте, – протянула она, – но нож-то у него был сложен, а эта модель такая, что мгновенно не откроется. Лезвие надо ногтем подцепить, к тому же оно может быть тугое. Девушка успела бы убежать или заорать, пока бы он приводил свое оружие в боевую готовность.
– Логично. Шесть раз человек убивал мгновенно и бесшумно, а тут вдруг сначала оповестил о своих намерениях жертву, а заодно и всю улицу, и подошел к ней, имея при себе вместо ножа бесполезный брусочек. «Сейчас, постой секундочку, я лезвие вытащу». Но, с другой стороны, Мостовому хватало времени закрыть нож, когда он понял, что его будут брать. Оперативники хоть и действовали тихо, но несколько секунд у Кирилла было. Ребята, кстати, большие молодцы, не испугались вдвоем на такого амбала.
– Но они ж не могли просто смотреть, как убивают девушку.
– Нет, но могли шумнуть, закричать: «Стой, стрелять буду», чтобы Мостовой побежал, а они его не догнали.
– Голова кругом идет.
– Вот именно.
Провалявшись сутки в кровати, Наташа стала так себе противна, что затеяла генеральную уборку, несмотря на легкую боль в затылке и головокружение. За шумом пылесоса она едва расслышала звонок в дверь, побежала открывать и оторопела. На пороге стоял Глущенко со старушечьей болоньевой сумкой, из которой торчало несколько горлышек «Боржоми», а внутри угадывались круглые апельсиновые бока.
– О, – сказала Наташа, от неожиданности взмахнув трубой пылесоса.
Когда первый шок прошел, она украдкой взглянула в зеркало. Старенькие джинсы, ковбойка, завязанная на животе узлом так, что открывается пупок, на голове шелковая косынка – очень даже ничего. И квартира сияет с иголочки, только возле двери большой пакет с мусором.
