– Это тебе Павел Дмитриевич поручил сказать?
– В самом деле, мама, – Яша приблизился и погладил ее по плечу, – неужели тебе какой-то вонючий алкаш дороже родных детей?
– Сынок, но это же смертная казнь! Ты понимаешь? Человека убьют по моему приказу. Неважно, кто он, алкаш или академик, и кто меня о чем просил, и что родная партия уверена в его виновности, все это несущественно, потому что под приговором буду расписываться я, а не партия. Чтобы поставить свою подпись, я должна быть полностью убеждена в его виновности.
– Так убедись.
– В том и дело, что не получается. Пока что я знаю точно только одно – если я вынесу обвинительный приговор из страха перед Шевелевым, это будет не что иное, как убийство, вот и все."
"Надежда Георгиевна думала закончить на этой ноте, но ничего не вышло. Скандал распространился, как ползучее пламя, и утром продолжал тлеть. Она вяло сопротивлялась напору мужа, покорно выслушивала сладкое пустословие подключившейся свекрови, суть которого сводилась к тому, что «наверху виднее», но по-настоящему ее ранили только слова сына: «А если я по твоей милости попаду в Афган и меня там застрелят, тогда ты не будешь считать себя убийцей?»
Ирина сложила руки в замок и сильно, до боли, стиснула пальцы.
Вот и остались позади судебные прения, жалкая демагогия Бабкина, суть речи которого сводилась к тому, что жестокий убийца должен быть расстрелян, а что Мостовой маньяк – это уж само собой разумеется, и беспомощный лепет Полохова, который в своем фирменном стиле был согласен с позицией обвинения, но просил сохранить Кириллу жизнь и, с учетом государственной награды, приговорить к пятнадцати годам лишения свободы.
Самое время упасть в обморок. Перед началом заседания ее вызвал к себе Валерий и сказал, что обо всем договорился. Их могут расписать через две недели, раньше никак не получается, но третьего апреля они станут мужем и женой, и дальше Ирина пусть сама смотрит: тянуть процесс до этой даты или все-таки поверить человеку, с которым собирается связать жизнь.
Ирина ничего не ответила, поцеловала Валерия и собралась вести заседание, но он удержал ее, притянул к себе и очень тихо шепнул на ухо: «Надеюсь, ты все понимаешь и не наделаешь глупостей».
Верить ему нельзя, это ясно, так что теперь самое время разыграть обморок или сердечный приступ. Секретарь вызовет «Скорую» прямо на рабочее место, и заседание отложится. Недельку она пофилонит с какой-нибудь дистонией, а потом ничто не мешает ей сесть на больничный по уходу за ребенком.
