Может, он хотел вывести из строя неуправляемую заседательницу, как накануне процесса вырубил дядю Колю, имевшего неосторожность заявить, что он против смертной казни, а может, дал понять, что с вами будет, если станете умничать.
– Не дал он ничего понять. Хотя… – Наташа нахмурилась, – сто лет не заглядывала в почтовый ящик. Вдруг там бумажка с черепом и костями или дохлая крыса.
– Крыса бы завоняла.
– Ну да.
– Я не пугаю, Наташа, но вдруг, если мы вынесем не тот приговор, вас снова изобьют или что похуже?
– Не нагнетайте, Надежда Георгиевна.
– А вы сразу не могли мне сказать, что вас шантажируют? – вдруг вскинулась Наташа и закурила новую сигарету. – Я бы пожаловалась папе, да и все.
Ирина с Надеждой Георгиевной переглянулись и хором сказали: «Блин». А теперь поздно. Теперь они отрезаны от внешнего мира, пока не вынесут приговор.
– Вас пугают только разорением и произволом, – вздохнула Ирина, – а у меня есть и пряник.
– Вам обещали повышение?
Ирина хотела признаться, что законный брак, но внезапно поняла, насколько дико это прозвучит, и только кивнула, мол, да, повышение.
– Мне тоже намекали. Точнее говоря, мне только невнятно сулили всякие блага и взывали к моей сознательности, а запугивали мужа, – горько рассмеялась Надежда Георгиевна, – и вполне успешно справились с этой задачей. Он даже возможности не допускает, что можно пойти против воли Шевелева. Знаете, я попросила его и сына прийти в суд, чтобы они посмотрели в глаза Мостовому и поняли, как мне трудно. И что вы думаете? Оба отказались.
Это не их дело, видите ли. Давай, мама, вынь да положь нам счастливую жизнь, и мы знать не хотим, чего это будет тебе стоить. Думаете, мне легко было это услышать?
На глазах Надежды Георгиевны показались слезы. Наташа быстро достала из-за ремешка часов носовой платочек и подала ей. Директриса промокнула глаза, шумно подышала и, справившись с волнением, продолжала:
– Нельзя было признаваться и переваливать на вас свою ответственность. Я должна была сама принять решение и потом просто притворяться до последнего, что верю в виновность Кирилла.
Ирина подошла к директрисе и легонько погладила ее по плечу.
Наташа молча курила у окна.
Тогда Ирина села, с грохотом отодвинув стул, притянула к себе лист бумаги и прочертила на нем извилистую линию:
– Итак, на кону одна должность судьи, одна должность директора школы, три высших образования для детей, две квартиры, одна служба в армии и одно, но второе по счету сотрясение мозга.
