У меня нет детей, и я не знаю, как поступила бы на вашем месте. Посмотрите лучше на Шевелева, который ни перед чем не останавливается, чтобы выручить своего сына.
– Ирина, а какой бы вы вынесли приговор, если абстрагироваться от меня?
Она задумалась. Какой? Хочется выйти замуж, стать счастливой, родить второго ребенка, сделать карьеру, так, чтобы все смотрели и завидовали – жизнь удалась. Очень хочется, до боли, до дрожи, почти так же сильно, как выпить сейчас бокал вина. Только пальцы не послушаются, когда она решит написать «виновен».
Философствования – это очень хорошо, только есть еще подсознательное чувство, запрещающее некоторые вещи. Увы, немногие, но некоторые все-таки еще не позволяет делать.
– Я бы оправдала, – сказала она глухо.
Не надо себя обманывать, вся эта затея с женитьбой, дурацкий ультиматум – все это было только желание достойно разорвать тягостную и опустошающую связь не униженной попрошайкой, а хозяйкой положения. Жаль, что пришлось причинить боль законной супруге, но, ей-богу, душевный покой жены – забота мужа, а не его любовницы.
– Тогда пусть Надежда Георгиевна пишет особое мнение, – предложила Наташа.
– Оно важно для закона, а Шевелев им максимум подотрется.
– Тоже верно.
Помолчали. Наташе, кажется, стало получше, потому что она снова схватилась за сигарету.
– Последняя, – сказала она, смяв пустую пачку."
"– Дамы, а у вас еще есть? Потому что мне приговор долго печатать, хоть оправдательный, хоть какой.
Наташа дотянулась до своей сумочки и похлопала по упоительно-сиреневому кожаному боку.
Усевшись за машинку, Ирина проверила, что все листы заряжены правильно:
– Я пока начну вводную и описательно-мотивировочную части, а вы думайте.
Пальцы быстро летали по клавиатуре – тут стояла хорошая машинка, хоть и механическая, но настоящая «Оптима».
Наташа снова легла на составленные стулья и укрылась Ирининым пиджаком, а директриса так и расхаживала по комнате из угла в угол. Вдруг она остановилась возле Ирины и внимательно на нее посмотрела.
Ирина прекратила печатать:
– Что?
– Знаете, что мне сегодня сказала дочка? Папа ее пугал и так и эдак, и Яшиной армией, и ее собственным непоступлением, и всем на свете, а она сказала только одно: «У тех людей, которые станут по указке Шевелева разрушать нашу жизнь, тоже будут очень веские основания». Неужели действительно никак невозможно прервать этот всеобщий холопский заговор?
– Нет, если каждый будет думать, что первым это сделает кто-то другой.
