Русичка предлагала им оставаться сколько потребуется, но Надежда Георгиевна не могла поступить так подло с женщиной, у которой только разгорается роман. Обзвонив своих немногочисленных друзей и выслушав про ремонты, нагрянувших родственников и болезни, она обратилась к Наташе. Это было нагло и неловко, их ничто не связывает, кроме трех недель, проведенных в суде, но отчаянные времена – отчаянные меры.
Не дослушав жалкое и униженное блеяние, Наташа тягучим от счастья голосом заявила, что может принять сестру по правосудию и у себя, но тут как раз освободилась прекрасная комната в коммуналке с нормальными соседями, где они могут пожить какое-то время.
Вечером она приехала вместе с высоким сухопарым человеком, отрекомендовавшимся Наташиным женихом. Оба сияли от счастья, и Надежда Георгиевна искренне пожелала им всего самого хорошего.
Наташа еще не совсем оправилась от своего сотрясения, поэтому за рулем сидел ее жених. Он предложил, раз уж на колесах, заехать за вещами, и Надежда Георгиевна с Аней, немного робея, вошли в родной дом.
Аня сразу деловито стала собираться, а Надежда Георгиевна прошлась по квартире со странным чувством неузнавания – просто не верилось, что она провела здесь последние двадцать лет. Все в одночасье стало чужим, и вышедшая к ней Анастасия Глебовна была уже не любимая свекровь, а чужая лицемерная старуха.
Она не дала спровоцировать себя на скандал, сухо сказала, что просто возьмет личные вещи и уйдет, тогда бабушка переключилась на Аню и обозвала ее ренегаткой.
Мать сильно провинилась, и семья должна выступить единым фронтом, объявить бойкот, пока мать не осознает вину и не попросит прощения.
Надежда Георгиевна покраснела. В устах Анастасии Глебовны ее собственный до недавнего времени излюбленный педагогический прием звучал совсем уж паршивенько.
К счастью, Аня не поддалась ни на эту провокацию, ни на «как же ты бросишь свою любимую бабулю?», и они без истерик покинули квартиру, проведя внутри не больше четверти часа.
Альберт, так звали жениха Наташи, познакомил их с соседями, показал график стирки и уборки, а потом залез в чулан, очень долго там чем-то гремел и наконец извлек на свет божий тронутую ржавчиной раскладушку.
«Какой у вас милый и сердечный жених!» – шепнула она Наташе, а та почему-то рассмеялась.
