В глубине участка располагался круглый стол, который Сашина жена накрыла симпатичной скатертью и поставила блюдо с тонко нарезанными тепличными помидорами.
Сам Ярыгин делал шашлыки, махал картонкой над мангалом, и у Наташи слюнки потекли от умопомрачительного запаха. В тенечке стояла авоська с вином, и, взглянув на длинные зеленые горлышки, Наташа улыбнулась. Ей больше нельзя пить, только об этом пока еще никто не знает, даже Альберт.
Он должен быть сейчас здесь, но задержался в клинике и приедет только завтра утром.
Наташа была замужем всего неделю и пока не освоила праведное негодование настоящих опытных жен, когда мужья торчат на работе вместо того, чтобы проводить время с семьей. Она, наоборот, страшно гордилась, что муж у нее такой востребованный, но все же будет несправедливо, если о ее беременности первыми узнают Ярыгины, а не законный супруг.
К счастью, нашелся уважительный предлог – застрявший автомобиль. Вдруг приедет тракторист, а она пьяная? Хозяева больше не настаивали и сами пили немного, и обед, несмотря на вкусные шашлыки, оказался довольно скучен.
Саша жаловался, что сильно устает, жена вторила, как трудно поднимать двух дочерей-погодков, и Наташа сто раз пожалела, что в принципе согласилась погостить у этих людей. Она хотела отвезти детей и сразу уехать, но Альберт заставил остаться. После женитьбы у него появился какой-то бзик: дружить семьями, а Наташа не могла набраться духу и признаться, что Саша кажется ей тупым и подловатым, а от вечно пришибленного вида жены ее просто тошнит.
Лучше бы дружил семьями с ее родителями, если так приспичило, но тут пока выходило не отлично. Говорят, две хозяйки на одной кухне – плохо, но два петуха в одном курятнике – тоже не фонтан. Встретившись, папа с Альбертом немедленно начинали спорить даже по тем вопросам, в которых были согласны, и мама с Наташей даже не пытались их разнять. Папа только в атмосфере глубокой таинственности признался, что доволен выбором дочери."
"После обеда Саша с женой прилегли отдохнуть, а Наташе не хотелось идти в дом, и она устроилась в шезлонге.
Сосны на участке давали густую тень, Наташе стало прохладно, и она вышла за ворота, на полянку.
Раскрыла книжку, но сразу же ее захлопнула. Сейчас она могла думать только о том, что через девять месяцев впустит в мир нового человека. Осознание этого давалось с большим трудом, но безмятежность, в которой Наташа пребывала с тех пор, как впервые поцеловалась с Альбертом, покинула ее окончательно и бесповоротно.
