Жертва 2117

 – Тебя ищут во всей Европе, и только я знаю, как ты выглядишь без бороды, не забывай об этом. Так что, если ты не заплатишь, пеняй на себя.

Галиб посмотрел на подручного, потом перевел взгляд на фотографа и пульсирующую жилку на его горле.

– Да, я понимаю, Синяя Куртка. И сколько же, по-твоему, я должен тебе заплатить за все? Сто евро?

– Да, сто евро и еще пять тысяч евро за молчание.

– За молчание, говоришь. Гм… – Он кивнул человеку за спиной. – Ты слышал когда-нибудь о козе, которую привязывают на краю джунглей, чтобы подманивать тигра? И когда тигр приходит к этой козе, то совершенно неожиданно находит там свою смерть.

Галиб почувствовал в руке нож, который подсунул за спиной его подручный.

– Но мы отвлеклись. Ты прав, конечно. Я задолжал тебе за помощь и за то, что ты будешь держать язык за зубами. Ведь на этом основана жизнь, правда, Варберг?

Молниеносным движением он выхватил нож, и фотограф вскочил с дивана, не спуская взгляда с остро заточенного лезвия.

Они ждали, пока улица не станет пустынной. Несмотря на боль в ушибленных ребрах, женщины следовали за мужчинами без единого звука и оказали слабое сопротивление, лишь когда их сажали в «вольво».

– Переезжай на другую сторону и остановись на углу, Хамид, чтобы нам было видно, кто входит и выходит из дома, – сказал Галиб.

Он повернулся к заднему сиденью, где лежали две женщины, прижавшись щекой друг к другу и полностью отключившись.

– Нам надо поторопиться, до Франкфурта еще много километров, – сказал Хамид.

Галиб посмотрел на него:

– Я знаю, но у тех, кто нас ждет, много времени.

Прошло с четверть часа, и люди начали возвращаться домой после работы.

– А что потом было с тем датчанином в филиале Абу-Грейб? – нарушил тишину Хамид. – Ты был там, когда его привезли?

– Да, я работал в этом филиале. Оказался там, как только мне исполнился двадцать один год.

– Ты был надзирателем?

Галиб усмехнулся:

– Да, это тоже.

– А датчанин?

– Да, датчанин – это особый случай. Он не был похож на всех этих изнеженных кукол, которые визжали и вопили, когда им на шею набрасывали петлю за оскорбление нашего президента…

– Но он все еще жив, и я не понимаю – как?..