Алиса
— Новенькая, — сипло окликает женский голос, — как тебя звать-то, напомни?
— Алиса.
— Иди сюда, Алиса.
Встаю и иду к санитарке, вместо которой я буду выходить в ночные смены.
У нее сейчас проблемы со здоровьем, поэтому женщина согласилась разделить свои рабочие обязанности со мной, а вместе с тем и зарплату.
Зато она сохранит свое место, а я подзаработаю. Денег немного обещают, но лучше, чем ничего.
Спасибо Роме и его маме, ну и конечно же моей языкастой подруге.
— У тебя как, желудок крепкий?
Неуверенно пожимаю плечами.
— Ясно. Ну вот сейчас и узнаем. Пошли в процедурную, нужно раздеть, намыть и побрить бомжа. Скажем так, пройдешь боевое крещение.
Я натягиваю улыбку и, убрав руки в карманы халата, следую за хромающей женщиной. Еще не запомнила, как ее зовут, но все обращаются к ней: «Петровна».
— Ты привыкай, в приемном покое всегда весело. Особенно по ночам.
Петровна открывает дверь в процедурную, и, прежде чем спертый запах алкоголя и мочи бьет мне в нос, раздается протяжный стон.
Морщусь и натягиваю ворот бадлона на нос. Теперь я понимаю, к чему был вопрос про крепкий желудок."
"Я вижу неопрятного мужчину с редкими жирными волосами и такой же грязной бородой, его нижняя посиневшая губа трясется, а из уголка рта тянется вязкая слюна, пока сам он корчится на металлической кушетке то ли от боли, то ли оттого, что ему холодно.
— Что смотришь, подходи давай, неженка.
Петровна кивает на кушетку и умелыми движениями стягивает с бомжа штаны, обнажая кости, обтянутые дряблой кожей.
— Что стонешь? Сам себя до такой жизни довел! А мы теперь тут должны твою задницу подмывать, — ворчит она, но дело свое делает, снимая с него полосатую дырявую кофту. — Алиса, бери бритву и иди сюда.
Я тяжело сглатываю и смотрю на подготовленный инвентарь. Я надеюсь, брить нужно бороду?
Но моя надежда превращается в пыль быстрее, чем я успеваю зацепиться за нее. Брить нужно не бороду, а пах. Его готовят к полостной операции.
Я, если честно, даже не поняла, как все закончилось.
Все происходило словно в каком-то тумане. Сквозь который я все еще слышу его мученические стоны и прерывистое дыхание.
Я продолжаю находиться в оцепенении, даже когда стою и мою руки, потеряв ход времени. Если я думала, что в клубе дерьма повидала, то сегодня меня настигло глубочайшее разочарование.
— А ты ничего, — Петровна хлопает меня по спине. — Крепенькая оказалась, с виду, думала, ты вот-вот в обморок свалишься.
И, посмеиваясь, уходит.
