Жестокая свадьба

— Он же не обидится? — спросила она, с надеждой глядя на обоих Авериных.

— Саня нормальный, не обидится, — успокоил Костя, а Клим лишь загадочно улыбнулся.

«Ламборджини» затормозил у Олиного дома, Костя помог Данке выйти и попрощался с племянником.

— Ты к нам? — Дана втайне обрадовалась, представив, как будет счастлива сестра. Да и страшновато было оставаться одним после известий об отце Данияла.

— Если твоя сестренка впустит в дом, то к вам, — серьезно ответил Аверин, и Данка изумилась, поняв, что он действительно волнуется.

Глава 34

— Подожди, — Аверин остановил Данку перед дверью, одернул пиджак, пригладил волосы.

Ей очень хотелось успокоить его, сказать, что ему даже лучше, когда вот так небрежно расстегнута рубашка, а легкая небритость делает лицо не таким холеным. По крайней мере не возникает желания немедленно вернуть его туда, откуда он пришел — на страницу журнала «Форбс».

Сказать, как переживала за него Ольга и как она плакала, когда думала, что Данка не слышит. Сказать, что это неправильно — требовать любовь по контракту, любовь она или есть, или ее нет.

Но разве сама Дана имеет право кого-то учить? Ее попытка полюбить и быть любимой провалилась с таким треском, что осколки до сих пор вонзаются в сердце и ранят, оставляют порезы, из которых капает кровь, как сегодня она капала с руки Данияла…

— Дана, не спи! — услышала голос Аверина и поспешно распахнула сумочку.

Но не успела вставить в замочную скважину ключ, как дверь распахнулась, и на пороге возникла Оля.

В коротком халатике — видно, что уже собралась ложиться спать, — и с распущенными волосами.

Аверин за спиной задышал шумно, будто заработал гидравлический пресс. Данка поспешно проскользнула мимо сестры, но та ее даже не заметила, смотрела на Аверина и молчала. Он сунул руки в карманы брюк, прищурился и с деланной легкостью спросил:

— Впустишь? Или метлой поганой погонишь?

Ольга посторонилась, пропуская нежданного гостя в коридор, а потом сжала кулаки и подняла руки, будто собралась броситься на Аверина, при этом ее лицо исказилось настоящей болью.

— Ты… ты… — она сделала шаг к Аверину, он схватил ее в охапку, оперся спиной о стену и прижался подбородком к макушке. А Оля пыталась вырваться и плашмя стучала ладонями по его груди. — Ты не звонил, не писал, я же… Я же… с ума чуть не сошла...

— Ну все, милая, все, — Костя обнимал ее, убирал с лица растрепавшиеся волосы и снова притягивал к себе, — не мог я ни писать, ни звонить.