— Пожалуй, я впервые не расстроюсь из-за отказа, — маниакально ухмыляется он, а я с запозданием впиваюсь в его широкое запястье двумя руками и испуганно выдыхаю:
— Ч-что ты делаешь?
Я поворачиваю голову к нему и оказываюсь в опасной близости его гипнотических глаз.
— Что хочу, — он скучающе пожимает одним плечом и, не выпуская меня из плена своего тиранического взгляда, перемещает ладонь на внутреннюю часть моего бедра.
Черт, черт, черт…
— Ты говорил, что всегда даешь выбор, — я судорожно вдыхаю, пытаясь сообразить, как остановить его и прекратить все это.
— Я его тебе дал.
— Это был выбор без выбора! — на последнем слове мой голос превращается в писк, потому что его ладонь проскальзывает между сжатых бедер к самому жару моей сердцевины. Но, видимо, недостаточно сжатых, раз мои пальчики в кедах подгибаются от нового электрического разряда, охватившего мое тело после малейшего прикосновения к его самой запретной части. — Хватит, Илай… Пожалуйста, — я сдаюсь растерянным шепотом, изо всех сил впиваясь в его кожу ногтями.
И, кажется, у меня получается до него достучаться.
Что-то меняется в его взгляде. Что-то мимолетное и ранее мне незнакомое вспыхивает заревом в сером тумане, точно пробивающиеся языки пламени, но слишком быстро прячется в дымке.
Ему понравилась боль? Или то, что я назвала его по имени?
Но Илай отстраняется от меня, и эта мысль исчезает вместе с облегченным выдохом, непроизвольно вырвавшимся из груди.
Быстро облизываю пересохшие губы и провожу по волосам ладонями, пытаясь выровнять дыхание.
Ладно. Он действительно на насильника не похож, потому что уже второй раз слышит меня в самый критичный момент нашей близости. И это… успокаивает. Хотя не должно. Потому что я все еще не дома.
Багиров выдергивает ключи зажигания и, молча выйдя из машины, огибает капот и открывает дверцу с моей стороны.
Я чувствую дрожь, пробегающую по рукам и ногам.
— Идем, — кивает Илай в сторону большого дома, и от меня не ускользает, как сжимаются его мощные челюсти.
— Я не пойду в такой одежде, — стою на своем.
— На тебя все равно никто не обратит внимания, — бросает он грубо, немного теряя свое прежнее обаяние, и снова кивает, не глядя на меня. — Идем.
Иголочка обиды вонзается в сердце, как в любимую игольницу.
Пошел он.
— Раз на меня нельзя обратить внимание, какого черта ты-то обратил? — шиплю я и, задыхаясь от злости, выбираюсь из машины и отталкиваю этого мудака подальше от себя.
