В моей голове все представлялось более эффектно: вот я сажусь к нему на колени, а вот целую его и заставляю забрать свои проклятые слова обратно. Но по факту я чувствую себя… убого.
Тяжело сглотнув, я собираюсь с позором ретироваться на свое сиденье, но он опускает большую ладонь на мое бедро и удерживает меня на месте.
— Не разочаровывай меня, Ведьма. Покажи то, зачем ты сюда забралась.
16.1
Что-то темное сияет в его холодных глазах, пока я, сидя у него на коленях, едва справляюсь с собственным волнением и сердцем, что норовит разорвать грудную клетку и выскочить.
Илай такой большой, что на фоне его мускулистого тела и широких плеч, скрытых толстовкой, я кажусь крошечной даже самой себе. И он такой самоуверенный гад, который, откинувшись на спинку сиденья, смотрит на меня из-под козырька с ленивой ухмылкой на губах. Будто… будто его забавляет происходящее.
Вот только меня — ни капли.
Я серьезна как никогда.
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я начинаю хоть что-то делать.
И то только потому, что Багиров подкидывает меня на своих коленях, как бы напоминая, зачем я вообще сюда забралась.
Я ерзаю на его бедрах, придвигаясь поближе, пока моя вздымающаяся грудь не касается его.
Это не первая наша близость, и я не должна настолько задыхаться волнением, но сейчас, при обстоятельствах, когда инициатор близости я сама, все чувствуется иначе.
Все.
Дыхание. Прикосновения. Мурашки. Импульсы. Даже тепло, разливающееся под кожей, – другое.
— Для своего дерзкого язычка ты очень труслива, Ведьма, — его голос тихий, но такой жесткий, что я должна принять это за предупреждение.
Но если я не сделаю хоть один взрослый поступок, он так и будет смотреть на меня как на глупую наивную девчонку, которая не может даже соврать правдоподобно, не то что поцеловать…
Боже. Ну почему в моей голове все так просто, а в реальности – сплошные муки?
К черту. Я сделаю это.
Это всего лишь поцелуй.
Ничего сложного.
А он – всего лишь парень.
Осторожно, не чувствуя уверенности, я снимаю с него кепку и, убрав ее в сторону, обнимаю ладонями его мощные острые челюсти, ощущая, как мои пальцы подрагивают от неловкости.
Господи, соберись.
Такими темпами он никогда не поверит, что я умею целоваться.
Втянув носом воздух, я собираю остатки мужества, приближаюсь к его лицу и… целую.
Илай не отстраняется, не пытается ответить мне или потрогать меня. Вообще ничего. Он замер. Как статуя.
