Вот тварь! Сам признался, что в Москве оставлял в два раза больше за ночь в стрип-клубе, а тут не мог одолжить жалкие двести тысяч на спасение жизни человека… – Гони деньги, Демьян!
– У меня их нет. Утром перечислил на счет больницы. Если в течение недели получится собрать оставшуюся сумму, то бабку уже до конца месяца прооперируют. В противном случае она просто не доживет до бесплатной плановой операции – там очередь полгода.
– Какая жалость… – Чернов гадко скривил губы.
– Макс, пожалуйста, помоги!
– С удовольствием.
Трахни Снежку и принеси мне подробный видеоотчет! Тогда получишь не сто, а двести тысяч. Наликом! Организуешь своей бабке отдельную палату. Деньги медсестрам рассуешь по трусам – обеспечат старушке королевский прием. Ну же, Демка, чего такой кислый?! Или эта городская шалава важнее жизни нашей драгоценной Семеновны?!
Сжал кулаки, ощущая непреодолимое желание размозжить его холеную морду. Эта тварь будет жить, а моя бабушка умрет из-за каких-то несчастных двухсот тысяч.
Я понимал, что падать ниже уже некуда, но решил попытать счастье в последний раз.
– А батя твой когда вернется в поселок?!
– Понятия не имею. Они с мамкой укатили отдыхать.
– Но ты же говорил, он скоро приедет и поможет с работой…
– Сорри, Дём, я ошибся – они уже набрали трактористов. Хотя… Вспомнил, точно, нам грузчики нужны! Пойдешь?
– Мальчики, ну вы чего оставили меня одну?! Я уже заскучала… – Филимонова вышла на порог, неуклюже прикрывая бритую щелку руками.
Задыхаясь от собственного бессилия, я со всех ног побежал прочь.
Когда-нибудь такие, как Чернов, будут валяться у меня в ногах, моля пощады.
Видит Бог, этот день наступит. И очень скоро…
* * *
Я всю ночь ворочался в постели, пытаясь отыскать способ разрезать этот гордиев узел. Ничего не выходило. Банк отказал в кредите, а кроме Чернова, занять мне было негде, да и он показал свое истинное лицо.
Оставался единственный грязный вариант – соблазнить Снежану. Теперь я даже жалел, что у них с Ленкой нет ничего общего.
Окажись она такой же легкой на передок, все бы было гораздо проще, но Снежка, как первый снег, олицетворяла чистоту и непорочность.
У меня вены в канаты закручивались при виде ее серых холодного оттенка глаз. Даже дрожа от возбуждения, девчонка не теряла гребанного чувства собственного достоинства, еще сильнее поджигая меня, как фитиль.
И, конечно, нужно быть конченой мразью, чтобы слить Чернову хоть какие-то подробности нашей близости.
