Жестокие игры в любовь

Каждый сустав ломило, веки пылали, а горло болело так, словно он ежа проглотил. Но пришлось через не могу бодриться, потому что иначе мама немедленно уложила бы его обратно в постель и принялась лечить. Такая уж она: что Женьку, что отца лечила при малейшей простуде с таким рвением, будто там пневмония, не меньше. А он никак не мог остаться дома, надо было в школу. Надо было убедиться, что обществознание не вылезет кое-кому боком.

Но о прогуле узнали, и началось… Как ты мог?! Предатель! Бойкот тебе!

А он даже в тот момент не мог думать ни о чём, кроме субботнего мужика.

Правда, ещё опасался, что Мика выступит. Заявит, что тоже пошла на урок, с неё станется. Но, к счастью, она промолчала.

Но, в итоге, всё равно это всплыло наружу…

На другой день он в школу уже не смог пойти. Главным образом потому что накануне вечером его накрыло так, что от зоркого маминого взгляда не получилось утаить ни лихорадочно горящие глаза, ни испарину, ни тяжёлое хриплое дыхание.

Но к нему после уроков заскочил Жоржик и всё рассказал.

— Что, Онегин, не в шутку занемог? А у меня для тебя хорошая новость. Бойкот тебе отменили! — радостно объявил он.

— Что так вдруг? — просипел Женька.

— Да, Сонька там такую бучу подняла. Мол, вы все бараны. К бедному Жене прицепились. Короче, она сказала, что ты просто новенькую прикрыл. Та, типа, пошла на урок, потому что ей на всех навалить. А ты потащился чисто, чтоб от неё отвести народный гнев.

— Ну, нафига… — досадуя, промычал Женька. Хотелось высказаться крепче и выразительнее, но воспалённое горло болело адски, точно одна сплошная свежая рана.

Каждый звук давался через силу.

— Слушай, Жэка, я всё понимаю, она тебе нравится, но, блин, она же… просто капец! Красивая, все дела, но как человек…

— Знаешь ты прям, какой она человек… — выдавил Женька.

— А я вижу, не слепой. Я всё вижу. Ещё когда она тебя в классе опускала, я сразу понял — стерва. Но тогда как-то ещё по приколу было. А вот сейчас… Ну стрёмно же так делать.

Ну пошла ты поперек класса, так и не отсиживайся потом молчком. Она же видела, что ты за неё выхватил, и сидела молчала, типа не при делах. Фу такой быть.

— Ой ладно тебе. Она ж девочка, ну, испугалась, бывает. Да и чего я там выхватил? Мне этот бойкот вообще по барабану…

Женька замолк и прижал ладонь к горлу, морщась от полыхнувшей боли.

— Да всё равно! Тут дело принципа. Та же Сонька — она, конечно, вообще безбашенная, но за тебя всех порвать готова.