Жестокие игры в любовь

— Ой да заткнись, а? Разоралась тут, — огрызнулась ей Соня и выскочила за дверь.

— Извините, — сгорая от стыда, пробормотала Мика и тоже вышла. Хорошо хоть в таком виде никому не попалась на глаза."

"Позже Мика думала: да что здесь все какие-то дикие? Почему в их прежнем классе, если девчонки и ссорились, то просто прекращали друг с другом разговаривать, почему же тут чуть что — сразу дерутся, как бойцовские собаки? Ну и главное, что ей теперь делать?

Рассказать кому-нибудь об этом случае или нет? Бабуле, например, или Лёше? Нет.

Это стыдно. Бабуля прибежит в школу, закатит скандал, все узнают, начнут шептаться, что они в уборной подрались — она же тогда вообще от позора умрёт. Нет-нет, это исключено.

С Лёшей проще, но всё равно какой смысл? Что он сделает? Не будет же с Рогозиной воевать. А поговорить она и сама способна, не маленькая, чтобы за спинами других прятаться.

Правда, поначалу она хотела просто забыть о том, что случилось, стереть постыдное пятно из памяти. Но тем же вечером неугомонная Рогозина, раздобыв где-то её номер, прислала сообщение: «Готовься, сучка».

И вдогонку ещё пару сообщений с матерными окорблениями и угрозами.

Нет, нельзя просто забыть, решила Мика, не получится. Соня не даст. Вдруг ещё и впрямь свои угрозы воплотит.

Поговорить надо. Только что ей сказать? Не смей меня обижать? Это глупо и смешно. Пригрозить? Но нечем…

Мика с досадой выругалась шёпотом. Ну вот как так? С этим Колесниковым они даже нормально ни разу не разговаривали, а ей уже досталось.

Кожа на голове горела так, что притронуться больно. Вечером вон расчёсывалась и плакала…

* * *На следующий день Мика подошла к Рогозиной прямо в классе, перед первым уроком, и сказала вслух при всех:

— Твою вчерашнюю истерику я спишу на нервный срыв. Буду считать, что ты была расстроена и вышла из себя. И пока ничего предпринимать не буду. Но если такое повторится — значит, у тебя психоз. И значит, с этим надо что-то срочно делать.

— Ты что несёшь? — тихо зашипела на неё Соня.

Покосилась на одноклассников, явно испытывая неловкость.

А те стихли, прислушиваясь к их разговору. Лёша даже подошёл поближе, готовый вмешаться если вдруг что. Жаль вот только — Колесникова не было. Из-за него же вся эта ситуация, а он как будто не при делах.

— Тише, Соня, успокойся, — произнесла Мика тоном психотерапевта, пытающегося угомонить буйного пациента. Та лишь недоумённо вытаращилась на неё круглыми глазами. — Возьми себя в руки, если можешь.