Жестокие игры в любовь

— Жень, ну нельзя так! Эта дура поперлась, вот пусть и отвечала бы потом перед всеми. Это её было решение. А ты ведь из-за неё, я знаю. Чтобы выгородить её. Чтобы потом на тебя, а не на неё наши наезжали. Жень, ну почему ты такой? Почему ты должен будешь за неё отвечать?

Соня негодовала и, похоже, волновалась всерьёз. А Женьке было всё равно, в тот момент он вообще про класс не думал. Ну позлятся, пообижаюся — от этого ещё никто не умирал.

— Сонь, это тоже моё решение. Так что я и отвечу, если надо будет. Ладно, пойду я, Сонь.

— Я же за тебя боюсь, дурак! — крикнула ему в спину Соня.

Он оглянулся, улыбнулся ей.

— Но пасаран, амиго.

Взяв в гардеробе куртку, выскочил на крыльцо. Пока возился с молнией, думал — пойти или не пойти в Бургер Кинг. Там они его уже заждались, судя по пропущенным звонкам и сообщениям. Решил всё же явиться и покаяться. Всё равно узнают в понедельник. Лучше уж сразу от него…

А когда поднял глаза, увидел впереди Мику и какого-то мужика.

Нет, ну мало ли, пытался себя успокоить. Может, это родственник, отец там или дядя, или сосед, или… да кто угодно…

Нет, не может. Мужика выдавал взгляд. Родственник, если он не извращенец, так не смотрит. Женька выхватывал все мельчайшие детали. Мужик этот буквально ощупывал её глазами, жадно, липко, похотливо. Женьке казалось, что мужика аж трясло, так ему хотелось. Женьку и самого потряхивало, правда совсем по другой причине.

И всё же — кто он? Почему она с ним стоит, почему разговаривает? Он же старый для неё!"

"А когда проходил мимо — услышал: «Серёжки носишь, которые я подарил». Кажется, даже руки к ней протянул. После этого Женька отвернулся, ускорил шаг. И пошёл совсем в другую сторону. Забыл про бургерную, про класс, просто шёл вперёд, а в горле колотилось сердце.

Домчал до перекрёстка, чуть на дорогу не выскочил сдуру, забыв про светофор. Остановил его визг клаксона, проезжавшей маршрутки.

И тут мимо проехала она с тем самым мужиком. И явно не до дома он её повёз подбросить. Его толкнул прохожий, ещё один. Оказывается, уже горел зелёный, а он всё стоял как столб у пешеходного перехода.

До дома он уже не мчал, а еле плёлся, как будто на обе ноги ему навесили по пудовой гире. Хотелось до безумия знать, где она и кто он. И в то же время — не хотелось.