Силы, разумеется, не равны, да и драться, лёжа на животе, совершенно неудобно, а потому спустя несколько минут я выдыхаюсь и ослабеваю.
Тем временем пальцы Басаева находят мой клитор и начинают массировать его круговыми движениями.
– Не трогай! Отпусти! Если ты мужчина… – да, ещё в прошлый раз нащупала его слабое место и сейчас обязательно воспользовалась бы этим знанием, если бы вторая рука не зажала мне рот.
– Заткнись. Я не собираюсь тебя насиловать, – вопреки своим словам, толкается двумя пальцами в промежность, отчего я сжимаюсь всем телом и мычу ему в руку.
Мне не больно, но чувствуется дискомфорт и хочется заплакать, сдерживают лишь остатки гордости. И так весьма жалкое положение. – Я вообще не собирался тебя трогать изначально. Но когда ты начинаешь трепыхаться… Бляяя, как же заводишь… – его шёпот становится хриплым, а дыхание учащается. – Ты уже мокрая, чувствуешь? Нравится, а, шлюшка? – толчки становятся настойчивей, и там правда становится влажно, хотя о желании или возбуждении речи не идёт, просто моё тело пытается облегчить эти муки.
Но Имран воспринимает всё по-своему.
Прикусывает мочку моего уха, рычит, прижавшись щекой к моей щеке.
– Горячая сука…
От нехватки кислорода у меня кружится голова, а глаза против воли начинают слезиться. Когда его рука соскальзывает с моих губ, а Басаев резко отстраняется, будто его отшвыривает какая-то неведомая сила, я вскакиваю с кровати и зажимаюсь в углу, кое-как прикрывшись руками.
Но Имрану до меня уже нет никакого дела.
Он застёгивает рубашку на татуированной груди, накидывает пиджак.
– В общем так. У меня много срочных дел. Поэтому сегодня ты будешь проводить время с Вахой. Не советую его злить, а то меня может не оказаться рядом, когда он захочет свернуть тебе шею. Если опять накосячишь, знай: я вернусь домой, и тебе пиздец. Усекла? – Ещё не отошедшая от шока, киваю, а он, сунув руку в свой шкаф, вытаскивает оттуда чёрную футболку и швыряет её в мою сторону. – Надень.
Быстро облачаюсь в футболку, мысленно вою от унижения.
Имран открывает дверь, и я вижу огромную тень. Вскоре в проёме появляется рубленная рожа Вахи.
– Возьми её и отвези по магазинам. Пусть купит себе, что там ей надо. Но вези подальше, чтобы никто не увидел.
Ваха кривится, словно килограмм лимонов сожрал, а после покорно склоняет свою чугунную голову.
– Как скажете, шеф."
"– И следи за ней. Чтобы не сбежала, – тут же поворачивается ко мне. – Не вздумай.
