Забористо выругавшись, проглотила завтрак, оставив пару кусков мяса, как намёк, что шашлык не может быть ежедневной едой у девочек. Хотя мало кому есть до этого дела. Я в этом доме не гостья, я тут пленница.
За мной так никто и не зашёл. Только в обед открылась дверь, и в комнату вошёл охранник, что и до этого приносил еду. Поставил на стол обед (да, снова мясо!) и, забрав грязную посуду, пошёл к двери.
– Стой! Ты можешь передать Имрану… – но договорить мне не дали, хлопнув перед носом дверью. – Вот урод! – кинула вслед охраннику и снова замерла в ожидании.
Время шло, но меня больше никто не навещал, а за дверью, сколько я в неё ни стучала, не было слышно ни звука. И когда я уже отчаялась увидеть Имрана, он сам вошёл в мою тюрьму и встал напротив, чуть склонив голову набок и сложив перекачанные, татуированные ручищи на груди. Вопреки обычаю, сегодня он был в одной белой майке и светлых джинсах. Его смуглая, покрытая мрачными рисунками кожа сильно контрастировала с одеждой, и я даже не сразу подняла глаза на его лицо.
– Ну что, созрела для разговора?
– Я ещё вчера хотела с тобой поговорить, но ваше величество, видать, не были настроены, – буркнула вполголоса.
Он усмехнулся уголком рта, взял одной рукой стул и, развернув его спинкой наоборот, присел, широко расставив ноги в стороны. Эдакий огромный жлоб с самодовольной улыбкой и злым взглядом тёмно-карих глаз.
– Если бы ты не была ебучей истеричкой, поговорили бы. Но ты была настроена на скандал, а я не люблю, когда на меня лает какая-то шавка.
Задохнувшись от злости, сжала кулаки и почувствовала, как щеки вспыхнули огнём. Однако не произнесла ничего из того, что вертелось на языке в ответ на его оскорбления. Мне нужно поговорить с ним.
– Какие у тебя планы на меня? – спросила ровным тоном, хотя мысленно расчленила этого подонка раз сто за прошедшую минуту.
– Какие у меня могут быть планы на шлюху? – развязно ухмыляется, хотя взгляд остаётся таким же ледяным, как и прежде. – Обслужила моего брата, теперь будешь обслуживать меня, – ему явно доставляет удовольствие моё лицо в этот момент, потому что я, позабыв о данном себе обещании, начинаю закипать.
– Что, прости?
– Ты глухая? Или тупая? Я сказал, обслужила моего брата, – эту фразу он проговаривает по слогам, злобно скалясь, словно я была его женой и посмела ему, такому лапушке, изменить. – Обслужишь и меня. А потом продам тебя в какой-нибудь бордель. Или просто прикопаю в лесочке. Там уж как пойдёт.
